ВОСХОЖДЕНИЕ НА ГОРУ КАРМЕЛЬ

Опубліковано о. Олег Вчення

Глава 23

О выгодах, которые получает душа не полагающая радости своей во благах естественных

1. Множество суть тех выгод, которые последуют душе, отдаляющей своё сердце от подобной радости, ибо, кроме того, что расположена к любви Божией и другим добродетелям, непосредственно даёт место скромности относительно себя самой и общему милосердию в отношении к ближнему. Поэтому, не привязываясь ни к одному из благ естественных, выставляющих себя на показ, - кои суть обманчивы, - он /сиречь духовный/ оставляет душу ясной и свободной, для того чтобы любить их в целом, рационально и духовно, как хочет того Бог от возлюбленных своих. Через что уясняем себе, яко никто не заслуживает любви, если не за доблесть, которой обладает. И когда посему жребию бывает возлюблен, то больше согласно Богу и ещё со многою свободою; а если с привязанностью, то главным образом с привязанностью к Богу.

 

Ибо в таком случае, чем более возрастает сия любовь, тем больше возрастает любовь Бога, и чем больше любовь Бога, тем больше и любовь ближнего; потоку что у него тот же самый мотив и та же самая причина /любить/, что и у Бога, -/доблесть/.

 

2. Из отрицания этого рода радостей получается ему другая превосходная прибыль, и заключается она в том, что он исполняет и хранит указание нашего Спасителя, который говорит через Св. Матфея, яко тот, кто хочет следовать за Мной, да отвержися себя (16, 24); что никоим образом не может сотврить душа. если полагает радость в своих добротах естественных, - ибо тот, кто творит из себя нечто, ни себя отрицается, ни следует за Христом.

 

3. Есть ещё одна великая прибыль в отрицании этого рода радостей, и состоит она в причинении душе великого успокоения и удалении отклонений, и /она/ даёт сосредоточение в органах чувств, главным образом в очах. Поэтому, не желающий радоваться в роде сём не хочет ни смотреть на эти вещи, ни отдавать им остальных чувств, чтобы не быть привлечённым или связанным ими; ни тратить время или силу мысли на них; он поступает подобно благоразумному змею, который затыкает свои уши, чтобы не слышать колдовских заклинаний, которые творят в нём некое впечатление (Пс.57,5). Поэтому охраняющий врата души, каковыми служат органы чувств, много хранит себя и увеличивает спокойствие и чистоту ея.

 

4. Имеется и еще выгода не меньшая, чем те, что уже оприходованы в умервщлении сего рода радостей, и состоит она в том, что предметы и дурные понятия не производят впечатления и нечистоты, как в тех, кто всё ещё удовольствуется чем-то в роде сём. И через то, отрицание и умервщление таковой радости влечёт за собой духовную очистку души и тела, то есть духа и чувств, и ведёт к ангельской сообразности с Богом, сотворяя душу и тело храмом, достойным Духа Свята. Что невозможно для того, кто радуется в сердце своём добротам и прелестям естественным, так как при этом не требуется ни попустительства, ни памятования о вещах скверных, ибо самого веселья [о благах естественных] достаточно для нечистоты души и чувства вместе с понятиями им соответствующими, ибо как молвит Премудрый, Дух Свят отделяет Себя от мыслей, кои суть неразумны, т.е. не принадлежат высшему уму в Порядке Божием (Прем.1,5).

 

5. Ещё одна общая польза вытекает для него /из сказанного отрицания/, и состоит она в том, что помимо освобождения от зол и вредов, помянутых выше, исключаются также суеты бесчисленные и множество других вредов, как духовных, так и преходящих, и, главное, - впадение в непочтительность, каковая есть качество всех тех кто одобряет, веселясь или кичась, сказанные особенности природные, свои или чужие. Итак, все те суть одарённые и почитаемые за рассудительных и мудрых - каковы они суть поистине - кто не придаёт важности таковым вещам, кроме тех, что по душе Богу.

 

6. Из сказанных выгод вытекает последняя, которая состоит в возвышенном достоянии души, столь необходимом для служения Богу, а именно в свободе духа, с которой легко побеждают соблазны и успешно проходят труды, и добродетели процветают.

 

Глава 24

 

Которая трактует третий род благ, в коих воля способна полагать аффект радости, и которые суть блага чувственные. Говорит, каковы они, и скольких видов, и как следует направлять волю к Богу, очищаясь от этой радости.

 

1. Продолжаем обсуждать радость, сопряжённую с благами чувственными, каковые суть третий род благ, которым, мы сказали, способна радоваться воля. И стоит заметить, что под благами чувственными понимаем здесь всё то, что в жизни сей может попадать в органы зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания, - и производство внутренней воображаемой речи, которые все принадлежат чувствам телесным, внутренним и внешним.

 

2. И чтобы затемнить и очистить волю , радующуюся об этих чувственных предметах, направившись через них к Богу, необходимо принять одну истину, и она, как много раз говорили, заключается в том, что чувства являются низшим составом человека, которые, как мы судим, не могут быть способны ни познать, ни уразуметь Бога как Он есть. Так что, ни око не может видеть вещи, подобной Ему, ни ухо слышать Его голоса или звука, подобного ему, ни обоняние обонять запаха столь нежного, ни вкус достигнуть привкуса столь тонкого и сладкого, ни осязание ощутить касание столь деликатное и нежное, и никакой вещи, подобной сему; не могут запасть [также и в мышление] ни Его форма, ни какая фигура, которая бы Его представляла, - о чём Исайя сказал так: ни око Его не видело, ни ухо не слышало, ни западало то на сердце человеку (Ис.64, 4; 1Kop.2,9).

 

3.И здесь замечаем, что чувства способны воспринять вкус или приятность, или часть духа, посредством некоей сообщительности [что воспринимает Бога внутренне, или части вещей внешних, сообщающиеся] чувствам. И, согласно сказанному, ни путями духа, ни посредством чувств не может познать Бога часть чувственная /человека/, ибо не обладает способностью, которая простиралась бы настолько далеко; /она/ воспринимает духовное ощутительно и чувственно, и не более того. Откуда, останавливать волю на радости о вкусе, причиняемом каким-либо из этих схватываний, было бы тщетным, по меньшей мере, и препятствовало бы силе воли, которая не прилагается /в этом случае/ к Богу, полагая свою радость только в Нём.

 

Последнего она /сиречь воля/ не может сотворить в полноте, ежели не является очищенной и затемнённой в радостях, сопряжённых с этим родом /благ/, как и в тех, что с прочими.

 

4. Я высказал предупреждение, что если отдаваться радости о чём-либо помянутом выше, будет тщета, потому что когда не отдаёшься ей, но тотчас, как только воля ощущает вкус того, что слышит, видит и обсуждает, возвышаешься к радости в Боге, и к сему имеется побуждение и сила, то это весьма хорошо; а если так, то не только не следует предотвращать таковые движения. когда они приводят к поклонению и молитве, но, скорее, можно пользоваться ими - и даже должно - для такого благочестивого упражнения. Потому находятся души, которые много подвизаются в Боге посредством предметов чувственных.

 

Следует, однако, проявлять большую осторожность, наблюдая воздействия, которые оттуда получаются; ибо весьма часто многие духовные используют сказанные развлечения чувственные под предлогом молитвы и отдачи себя Богу, и это совершается таким образом, что скорее может называться забавой, нежели молитвой и больше отдачей себя смакованию, нежели Богу; и намерение, которое имеют при этом, обращено в сторону Бога, а эффект, который извлекают, служит развлечению чувственному, из которого добывают больше слабость несовершенства, чем оживление воли и вручение её Богу.

 

5. Посему, хочу привести здесь одно свидетельство /из которого видно/, когда сказанные услады чувств приносят пользу, а когда нет. И дело обстоит так, что всякий раз, когда слушают музыку и другие звуки, и видят привлекательные вещи, и обоняют нежные ароматы, и вкушают какие-либо услады и ласкающие касания, и тотчас, первым движением, полагают понятие и аффект воли в Боге, где больше смакуют это понятие, нежели чувственный повод, который его вызвал, и не вкушают сего движения чувств иначе, как через понятие, то это означает, что извлекают сказанную пользу, и что чувственность служит духу. И таким образом она может использоваться, ибо в таком случае чувства служат той цели, для которой их сотворил и даровал Бог, - каковая состоит в том, чтобы через них быть более любимым и узнанным.

 

И отсюда узнаём, что тот, кому эти чувства творят чистое духовное воздействие, о котором теперь говорю, - не к тому имеет желание, и не придаёт ему никакого значения по причине этих чувств, даже когда они обещают подарить ему многое смакование, посредством удовольствия, о котором сказал, яко Бог ему причиною; итак, он не хлопочет о них, и когда они ему предлагаются (как говорю), тут же волею минует их и оставляет их, и полагается на Бога.

 

6. Причина, по которой он не слишком отдаётся этим мотивам, хотя они и служат ему для движения к Богу есть та, что его дух, будучи поспешен идти к Богу со всем и через всё, столь насыщен и подготовлен Духом Божиим, что ничего меньшего он потребить не желает, а если и желает ради сказанного, тотчас минует это и забывает, и не придаёт значения.

 

Однако тот, кто не чувствует этой свободы духа в сказанных вещах и удовольствиях чувственных, но водя его задерживается и откармливается на них, ему причиняется вред, и он должен избегать пользоваться ими. Потому что, хотя разумом он желает воспомоществоваться ими, чтобы идти к Богу, всё же, поскольку жажда смакования их отвечает чувственности, а эффект всегда сообразен смакованию, больше уверенности в том, что он сотворит себе помеху, нежели помощь, и больше вреда, чем пользы. И когда видит, что в нём господствует жажда таковых развлечений, должен умертвить её, ибо, чем сильнее она становится, тем больше несовершенство и слабость.

 

7. Должен, стало быть, духовный во всяком удовольствии, которое в части чувственной ему предлагается, - по случаю или намеренно, - использовать его только ради Бога, возвышая к Нему радость души, чтобы его веселье было и сгодно, и полезно, и совершенно, принимая во внимание, что всякая радость, которая не производит /таким образом/ отрицания и уничтожения некоей другой радости - даже если она происходит о вещи, как кажется, весьма возвышенной - тщетна и бесполезна, и препятствует единению воли в Боге.

 

Глава 25

 

Трактующая вреды, которые принимает душа в желании полагать радость воли во благах чувственных

 

1. Что до главного, то если душа не затемняет и не гасит радостей о вещах чувственных, которые могут ей народиться, направляя таковые к Богу, то все общие вреды, о которых сказали, порождаемые каким-либо другим родом веселья, воспоследуют ей и от того /рода/, что о вещах чувственных; как то: затмение разума, тепловатость и скукота духовная и т.д. Но, в частности, много имеется вредов, - как духовных, так и телесных, или чувственных, - в которые можно прямо впасть /именно/ через эту радость.

 

2. Прежде всего, за радостью о вещах видимых , не отринутых, чтобы идти к Богу, может прямо последовать суета души и рассеяние ума, алчность беспорядочная, бесчестие, неряшливость внутренняя и внешняя, нечистота мыслей и зависть.

 

3. Радость слышания вещей бесполезных напрямую рождает расстройство воображения, многословие, зависть, неверные суждения и переменчивость мыслей, и от этого множество других пагубных вредов.

 

4. Радование нежным запахом рождает отвращение к бедным - что противоречит учению Христа, - враждебность к труду, малое смирение в вещах скромных и бесчувственность духовная, по меньшей мере, пропорциональная вожделениям.

 

5. От радости во вкушении явств, напрямую рождается чревоугодие и опьянение, гнев, несогласие и недостаток милосердия к ближним и нуждающимся, как то явил в отношении Лазаря некий гурман, который ежедневно великолепно трапезничал (Лк.16.19). Оттуда рождается недомогание телесное, болезни; рождаются злые подвиженья, так как возрастают позывы похоти. Творится напрямую великое онемение в духе и порча стремления к вещам духовным такая, что неможно уже удовольствоваться ими, ни даже пребывать в них, ни обсуждать их. Рождает эта радость также рассеяние остальных чувств и сердца, и недовольство многим.

 

6. Радость осязания вещей нежных порождает ещё больше вредов и пагубы, и, сверх того, чувства, переливаясь через край, заливают дух и гасят его крепость и бодрость. Отсюда рождается отвратительный порок изнеженности или стимулы к нему, пропорционально радости этого рода; /которая/ творит похоть, делает , дух женственным и боязливым, а чувство - льстивым и слащавым, и проворным во грехе и вредности; поселяет в сердце пустое веселье и радость, и делает язык распущенным, а очи бесстыжими, и остальные чувства -околдованными и притуплёнными, соответственно размерам вожделения / такой радости/; затрудняет деятельность рассудка, поддерживая невежество и глупость духовную, а нравственно творит малодушие и непостоянство, и, вместе с помрачением души и слабостью сердца, творит боязнь даже там, где нечего бояться. Эта радость вызывает иной раз дух замешательства и нечуствительности совести и духа, поскольку сильно ослабляет разум и приводит к такому жребию, что он не может ни принять доброго совета, ни дать его, и оказывается неспособным ко благам духовным и моральным, и бесполезным, как разбитый сосуд.

 

7. Все эти вреды причиняются сим родом веселья; некоторым -более интенсивные, соответственно интенсивности этого веселья, а также лёгкости или слабости, или непостоянству предмета, на который западают. Ибо естественно, что одни по малым поводам получают больше ущербов, нежели другие по большим.

 

8. Наконец, в части осязания из-за этого рода веселья можно впасть во столькие напасти и вреды (как мы сказали), сопряжённые с благами естественными, что, поскольку об этом сказано в надлежащем месте, здесь мы не будем о них распространяться; так же, как не говорим о многих других вредах, которые сей род веселья сотворяет, и которые суть: убыль в духовных упражнениях и умервщлении плоти, теплота и неблагочестивость в обращении со святынями Покаяния и Причастия.

 

Глава 26

 

О выгодах духовных и преходящих которые вытекают для души из отрицания радости, сопряжённой с вещами чувственными.

 

1. Восхитительны суть пользы, которые душа извлекает из отрицания радости о вещах чувственных: одни - духовные, другие - преходящие.

 

2. Первая есть та, что, собирая свою радость с вещей чувственных, душа восстанавливается из рассеяния, в которое впала из-за непомерного употребления чувств, и собирается в Боге; и сохраняет дух и доблести, которые обрела, и возрастает и прибывает .

 

3. Вторая польза - духовная, которая извлекается из нежелания радоваться чувственному, превосходна, а именно, яко можем сказать поистине, что чувственное делается духовным, животное становится рациональным, а ещё, что человеческое приближается к доле ангельской, а временное и человеческое делается божественным и небесным. Поэтому, как человек, который вкушает вкус вещей чувственных и в них полагает свою радость, не заслуживает и не должен быть назван иначе, чем - как мы говорили - чувственным, животным, преходящим, и т.д., - так, когда он возвышает свою радость над этими вещами чувственными, заслуживает других эпитетов, а именно: духовный, небесный и т.д.

 

4. И что сие есть истина, совершенно ясно; посему, яко упражнение чувств и сила чувственности противоречат, как говорит Апостол, силе и упражнению духовному (Гал. 5,17), то отсюда следует, что, уменьшая и истощая одни силы, необходимо растишь и увеличиваешь другие силы, противоположные, которым не умножаются препятствия; и так усовершённый дух, который является превосходнейшей частью души, хранящей уважение и общение с Богом, заслуживает всех названных атрибутов, поскольку усовершается во благах и дарах Божиих духовных и небесных.

 

И то, и другое подтверждает Св. Павел, который чувственного (сиречь того, кто упражняет свою волю только посредством чувств) называет животным, который не воспринимает вещей Божиих ; а другого, который возвышает свою волю к Богу, называет духовным, кто проницает и судит обо всём, вплоть до глубин Божиих (IKop.2,14). Постольку имеет здесь душа восхитительную пользу великого расположения к восприятию благ Божиих и даров духовных.

 

5. Однако, третья польза состоит в том, что с великим избытком возрастают вкус и радость воли в преходящем; ибо, как говорит Спаситель, в жизни сей воздается ему стократы (Мтф.19,29). Таким образом, что если отрицаешь веселье, стократно воздаст тебе Господь в сей жизни и преходящего и духовного; так же за единую радость, которую имеешь в вещи чувственной, стократы народится тебе несчастий и огорчений.

 

Посему, в том что до ока уже очищенного от радостей зрения, последует душе радость духовная, направляющая к Богу всё, что видит, - будь то предметы божественные или профанные; и так же в остальных чувствах, уже очищенных.

 

Поэтому, как в состоянии невинности, всё, что наши первые отцы видели, проговаривали и ели в раю, служило им для главной радости созерцания, чтобы им успешно упорядочивать и подчинять разуму часть чувственную, так тот, кто держит чувство очищенным, а все вещи чувственные подчинёнными духу, первым же движением ищет удовольствия сладчайшего поучения /своего/ и созерцания Бога.

 

6. Откуда, чистое всего высокого и низкого приносит ему больше блага и служит большему очищению, тогда как нечистое одного и другого, через свою нечистоту, обычно приносит зло. Но тот, кто не побеждает радость вожделения, не возрадуется просветлением радости, упорядоченной в Боге, через Его творения и дела.

 

Тот, кто не живёт согласно чувствам, все действия своих чувств и потенций держит направленными к Божественному созерцанию. Поэтому существует истина в доброй философии, что всякая вещь действует в зависимости от того, какое бытие имеет и какой жизнью живёт, /и/ если душа живёт жизнью духовной (умертвивши животную), то ясно, что без противоречия - уже имея все свои действия и движения духовными, от духовной жизни - должна со всякой вещью идти к Богу. Откуда следует, что будучи так, уже чистый сердцем во всех вещах находит вести о Боге, радостные и вкусные, породные, чистые, духовные, весёлые и любовные.

 

7. Из сказанного вытекает следующее поучение, и состоит оно в том, что до тех пор, пока человек не приобретёт привычки к очищению чувств от радости чувственной, чтобы первым же движением извлекать пользу, о которой сказал, дабы ему тотчас отправлять вещи к Богу, имеет нужду в отрицании своей радости и смакования их /вещей/ ради снискания душе жизни чувственной; опасаясь, чтобы, - так как он ещё не духовен, - не извлечь, быть может, пользу из этих вещей, более насыщенную и крепкую для чувства, нежели для духа, давая преобладание в своих действиях силе чувственной, которая творит больше чувственное, и его поддерживает и вскармливает. Ибо, как говорит наш Спаситель, рождённое плотию плоть есть, а рождённое от духа дух есть (Ин. 3,6).

 

И сие достойно многого внимания, ибо такова истина. И да не отваживается тот, кто ещё не умертвил вкуса к вещам чувственным, слишком много пользоваться силой и деятельностью чувств, касательно их, веруя, будто содействуют духу его; потому что гораздо больше возрастают силы души без этих чувствований, то есть угашением радости и вожделения, которыми он пользуется в них.

 

8. Ибо нет нужды говорить о благости славы, которая в другой жизни воспоследует за отрицанием /в сей жизни/ этой радости;

 

потому что, помимо телесных даров славы, таких как живость и ясность, будут и много более превосходные, по сравнению с теми, что не подверглись отрицанию; таково возрастание существенной славы души, которая отвечает любви Бога, ради которого отрицаются сказанные вещи чувственные; так что за каждую радость скоропреходящую и ветхую (как говорит Св.Павел), безмерный вес славы обретёт себе навечно (2Кор. 4,17).

 

И не хочу теперь упоминать здесь об остальннх выгодах, как моральных, так и преходящих, и также духовных, которые следуют за этой Ночью радости; ибо все те, о которых осталось рассказать, являются и более значительными, оттого что отрицаемые в них радости сильнее соединены с природой, и поэтому в отрицании их снискивается более интимная чистота.

 

Глава 27

 

В которой начинается толкование четвёртого рода благ, которые суть блага моральные.- Говорит, каковы они бывают и каким образом законно сопрягается с ними радость воли.

 

1. Четвёртый род, в котором может радоваться воля, составляют блага моральные ; и под благами моральными разумеем здесь доблести и навыки в таковых, поскольку они моральны, - и упражнение в какой-либо добродетели, и упражнение в делах милосердия; охранение закона Божия и обходительность, и всякое упражнение в добронравии и добрых наклонностях.

 

2. И эти блага моральные, когда ими обладают и упражняются в них, по счастью удостаиваются большей радости воли, чем какой-либо из прочих трёх родов, о которых мы говорили. Потому что по одной из двух причин или по обеим вместе может человек радоваться сим вещам, то есть либо оттого, что они суть в себе, либо из-за добра, которое вносят и приносят с собой, как [средства] и инструменты.

 

Итак, находим, что обладание уже сказанными тремя родами благ не заслуживает никакой радости воли, ибо, как было сказано, сами по себе не сотворяют человеку никакого блага и не содержат его в себе, потому что суть хрупки и недолговечны; скорее, как мы уже говорили, они зарождают и несут с собой печаль и огорчение душе. И хотя даже заслуживают радости по второй причине, когда человек использует их для того, чтобы идти к Богу, это так ненадёжно, что, как обычно видим, более вредит человеку, чем используется им.

 

Однако, блага моральные уже по первой причине, т.е. по тому что они суть в себе, и благодаря ценности, которую они имеют, заслуживают некоторой радости своего обладателя, поскольку сами по себе приносят мир и спокойствие и правят, и упорядочивают использование разума и действия по принятию решений; и не может человек в сей жизни обладать вещью лучшей /чем эта/.

 

3. Итак, поскольку добродетели сами по себе заслуживают того, чтобы быть любимыми и ценимыми благами (говоря по-человечески), лицо может радоваться обладанию ими и исполнению их за то, что они суть в себе, и за то, что привносят человеку в качестве блага гуманного и преходящего. Посему, таким образом и за это философы и мудрецы, и древние князья ценили и восхваляли доблести и старались иметь их и практиковать их; и хотя языки полагали свои очи на них исключительно в аспекте преходящего, ради благ временных и телесных, и естественно отличались следованием им; однако, достигали через них не только благ и имён преходящих, как предполагали, но, кроме того, Бог - который любит всякое добро, даже в варварах и языках, и не любит никакой вещи, препятствующей добру [какая бы не совершалась], как молвит Премудрый (Прем.7,22) - приращал им жизнь, почесть и господство, и мир, как это совершалось в римлянах, потому что использовали справедливые законы; которым они едва не весь мир подчинили, будучи вознаграждаемы преходящим за добрые нравы, как те, кто, за свою неверность, не вмещают награды вечной.

 

Потому что любит Бог все эти блага моральные, так что Соломон единственно тем, что испрашивал у Него мудрости для обучения ей своего народа и возможности править справедливо, наставляя его в добрых нравах, много угодил сим тому самому Богу, и Он сказал ему, яко за то, что просил мудрости для такой цели, даст ему и больше - чего не просил; яко будет богат и в чести, так что никакой царь ни в прошлом, ни в грядущем не будет ему подобен (ЗЦар.3.11-13).

 

4. Но, хотя сим первым способом и должен христианин радоваться благам моральным и добрым трудам, которые вершит в преходящем, поскольку причиняют они блага временные, о которых сказали, -не должен он ограничивать свою радость этим (как мы сказали то о языках, чьи очи душевные не проникают за пределы сей жизни смертной), но - т.к. обладает светом веры, в коей уповает на жизнь вечную, и без таковой всё, что бы ни было здесь и там, не стоят для него ничего - единственно и главным образом должен в обладании сими благами моральными и практиковании их радоваться вторым способом, каковым, сотворяя труды любви Божией, он приобретает жизнь вечную.

 

Итак, должен единственно полагать очи свои и радость в служении и чествовании Бога своими добрыми нравами и доблестями. Ибо без этого почтения ничего не стоят пред Богом сии доблести, как то случилось с десятью девами из Евангелия, которые все блюли девство и творили добрые дела, и, поскольку пятеро из них не радовались вторым способом, - то есть относя всё к Богу, - но прежде тщетно полагались на первый способ, радуясь самому обладанию ими, то были низвергнуты с неба без какой-либо благодарности или награды от Жениха. И так же многие древние обладали многими доблестями и творили добрые дела, и многие христиане в наши дни обладают ими и творят великие дела, - и не приобретают ничего для жизни вечной, поскольку не предполагают в тех делах и доблестях Славы и Чести, которые есть единственно у Бога.

 

Должен, стало быть, христианин радоваться не тому, что творит добрые дела и следует благим обычаям, но тому, что делает это единственно из любви Божией, исключая какие-либо иные аспекты.

 

5. Чтобы направлять, стало быть, радость к Богу во благах моральных, должен христианин помнить, яко ценность сих добрых дел, постов, подаяний, покаяний [молитв] и т.д. - в том, чтобы ему не созидаться целиком в качестве и количестве оных, но - в любви Божией, к которой он возвышается в них; и что в этом случае они настолько же более возвышенны, насколько с более чистой и вечной любовью Божией творятся, и насколько меньше интересуется он, тут и там в них, радостью, вкусом, утешением, похвалой. И поэтому не должен он помещать своё сердце во вкусе, утешении, сладости и прочих интересах, которые обычно приносят с собою добрые дела и экзерциции, но - собирать радость к Богу, стремясь служить Ему ими, и, очищаясь, и оставляя в темноте сие веселье, желать, чтобы только Бог радовался в них и вкушал их втайне, безо всяких иных аспектов и забав, кроме чести и славы Божией. И так да соберет в Боге всю силу воли, сопряжённой с таковыми благами моральными

 

.

 

Глава 28

 

О семи вредах, в которые можно впасть, полагая радость воли во благах моральных

 

1. Главные вреды, в которые может впасть человек через тщетную радость по поводу своих добрых дел и обычаев, суть числом семь, и весьма губительны, потому что духовны.

 

2. Первый вред есть тщета, заносчивость, тщеславие и претенциозность: потому что, радуясь о своих трудах, невозможно быть без того, чтобы оценивать их. И отсюда рождается самохвальство и прочее, как то говорится о фарисее в Евангелии, который молился и снискивал себе расположение Бога с самохвальством, - что он де постится, и творит иные добрые дела (Лк. 18,12).

 

3. Второй вред обыкновенно следует в связке с первым и состоит в сравнивающем осуждении других за зло их и несовершенства, так что кажется имяреку, будто они не творят и не трудятся столь хорошо, как он; в сердце своём оценивает он их, как меньших себя, а иной раз - и на словах.

 

И этот ущерб также терпел фарисей, ибо в молитвах своих говорил: Благодарю Тя, Боже, за то, что я не таков, как прочие люди: грабители, несправедливцы и прелюбодейцы (Там же, 18, II). Способ, каковым зараз впадает человек в оба эти вреда, состоит в том, чтобы ценить себя и презирать других; как то и в наши дни творят многие, кои говорят: Я не таков, как имярек: не поступаю тако; и не таков, как тот или другой. И они даже суть много хуже, чем тот фарисей, [потому что] он не только презирал других, но также означал свою партию, говоря: Не таков, как сей оглашенный ; тогда как эти не довольствуются ни тем, ни другим, впадая в раздражение и зависть, когда видят, яко другие бывают восхваляемы или творят, или ценятся больше, чем они.

 

4. Третий вред приключается оттого, что труды рассматриваются в ключе удовольствия, и обычно не предпринимают их когда не видят, что за ними последуют какие-либо удовольствия и похвалы. Итак, как говорит Христос, всё это делают ut videantur аd hominibus /чтобы видели их люди/ (Мтф.23,5). и не делают из любви Божией.

 

5. Четвёртый вред следует за третьим и состоит в том, что деятели не ищут вознаграждения от Бога, желая обрести его в сей жизни в виде радости иди утешения, или интересуясь почестями либо чем другим в делах своих; о таковых говорит Спаситель, яко они получают плату (там же, 6,2). Итак, остаются они только лишь с трудами дел своих и мятутся без вознаграждения.

 

Бытует сия нищета, относящаяся до этого вреда, в сынах человеческих, - которая, я считаю, происходит больше от дел, которые творятся публично, или которые порочны, или не стоят ничего, или несовершенны в глазах Бога, потому что не освобождены от сказанных интересов и аспектов человеческих. Ибо, какое иное суждение возможно об иных трудах и памятниках, кои творят и устанавливают некоторые, когда не хотят делать что-либо без того, чтобы не обернуть это в почести и уважения человеческие от тщеты жизни сей?, иди увековечить в них своё имя, род или господство, вплоть до того, что полагают свои знамения и гербы во храмах - как если бы хотели поместить их там замещением своих изображений -, где все преклоняют колени; о каковых делах некоторых не можно ли сказать, что себя обожают больше, чем Бога? И это поистине так, если ради сказанного делают их, а без этого не сделали бы.

 

Однако, оставив этих, которые суть худшие, спросим, сколько же таких, которые многими способами впадают в сей вред от дел своих? Из которых одни хотят, чтобы их похвалили, другие, чтобы их вознаградили; ещё иные подсчитывают свои дела и смакуют, что о них узнали тот и другой, и даже весь мир, а иной раз желают превосходить милостыней или тем, что делают для третьих лиц, для того чтобы больше прославиться; иные же хотят и того, и другого. Таковые трубят в трубы, как говорит о них Спаситель в Евангелии, яко трудятся тщетно, так как не получают за дела свои вознаграждения от Бога (там же).

 

6. Должны, стало быть, они, чтобы избежать сего вреда, прятать свои дела, - чтобы только Бог их видел, - не желая, чтобы кто-либо сделал из этого событие. И должны скрывать их не только от прочих, но даже от самих себя; то есть чтобы сам не желал бы удовольствоваться в них - оценивая их так, будто они суть нечто, - ни искал бы смакованья всего этого; как в духовном смысле разумеется то, что говорит наш Господь: Да не узнает шуйца твоя того, что творит десная (там же, 6,3), то есть, как еслибы сказал: Не оценивай оком временным и плотским труды, которые исполняет духовный.

 

И таким образом собирается сила воли в Боге, и приносит плод в глазах Его работа твоя; где она не только что не погибнет, но будет великою заслугою. И в этом предположении становится понятным высказывание Иова, когда говорит (31,26-28): Ежели Я целую руку мою устами моими, что есть беззаконие и грех великий, и радуется втайне сердце моё; потому что под рукою разумеются дела, а под устами разумеется воля, которая удовольствуется /в них/. И поскольку имеет, как мы говорим, удовлетворение в себе самом, говорит: Если радуется втайне сердце моё, это есть великое беззаконие и отрицание Бога; и это, как если бы сказал, что он не тешит и не радует сердце своё втайне.

 

7. Пятый вред из сказанных /семи/ состоит в том, чтобы не идти вперёд по пути совершенствования; потому что, утвердившись на утешении от трудов и смаковании их, когда не находят вкуса и утешения в делах и упражнениях своих, - что обыкновенно бывает, когда Бог желает продвинуть их вперёд, подавая им хлеб крепкий, который сущ для совершенных, и отнимая у них молоко младенцев, испытывая этим их силы и очищая их нежный аппетит для того, чтобы могли вкушать пищу великих, - они обычно теряют мужество и настойчивость, оттого что не находят сказанной сладости в трудах своих. Согласно чему понимается в духовном смысле то, что говорит Премудрый: Мухи, которые умирают, теряют сладость благовония (Эккл.10,1); потому что, когда им предлагается в сём некоторое омертвление, умирают для своих добрых дел, оставляют их и теряют упорство, в котором содержится сладость духа и утешение внутреннее.

 

8. Шестой вред из сказанных /семи/ заключается в том, что обманываются, принимая за лучшие те вещи и труды, которые им по вкусу, в сравнении с теми, что им не по вкусу, и восхваляют и ценят одни, и недооценивают другие; как /например/ желают, чтобы обыкновенно, труды, в которых человек себя больше умервщляет (главным образом когда не получает награды от совершенства) были бы более приемлемы и ценны перед Богом - по причине отрицания в них человеком самого себя - чем те, в которых находится утешение, в которых более легко можно отыскать самого себя. И в этом предположении говорит Михей о таковых: Malum manuum suarum dicunt bonum, то есть To , что в их делах есть злого, о том говорят как о добром (7,3). Это порождает пола-гание ими смака в труды свои и неотдачу вкуса /их/ исключительно Богу.

 

И настолько царствует сей вред, как среди духовных, так и среди мирян, что долго рассказывать; так как едва ли найдётся один, кто чисто подвизается в трудах ради Бога, без опоры на какой-нибудь интерес утешения или вкуса или других аспектов.

 

9. Седьмой вред состоит в том, что когда человек не гасит радости тщетной в трудах нравственных, становится более восприимчивым к советам и учению рациональному относительно трудов, которые должен совершить; поскольку привычка к слабости, которую имеет в работе, вместе с обладанием радостью тщетной, сковывает его либо через то, что не имеет совета со стороны, ради лучшего, либо через то, что хотя имеет его, не желает следовать ему, не находя в себе бодрости для этого.

 

Подверженные сему вреду упускают многое в милосердии ради Бога и ближнего, потому что та самая любовь, которую питает к делам своим, остужает милосердие.

 

Глава 29

 

О выгодах, которые последуют душе за отделением от радования о благах моральных

 

Весьма велики те выгоды, которые следуют душе за нежеланием её прилагать впустую радость воли к сему роду благ.

 

1. Потому что, в том что до первой /выгоды/, - освобождается от впадения во многие соблазны и обманы беса, что прячутся в радостях этих добрых дел, - как можем уразуметь сие из того, что говорится в Книге Иова, а именно: Под сению спит он в потаённостях / тростника/ и в местах влажных (40,16). Каковые слова говорит о бесе [потому что во влаге радости и пустоте тростника (т.е. пустых дел) обманывает он душу. И обманываться от беса в этой радости скрытно - не чудо, потому что и без ожидания его внушения, сама по себе тщетная радость есть тот же обман, - главным образом, когда имеется некоторое хвастовство о них /т.е. о благах моральных /] в сердце; о чём добре молвил Иеремия, говоря: Arrogantia tua decepit te /Заносчивость твоя обманывает тебя / (49,6). Ибо какой обман более хвастовства? И от него освобождается душа, очищаясь от сей радости.

 

2. Вторая выгода состоит в том, что труды исполняются более рассудительно и правильно. К сему, ежели имеется эмоция радости и смакованья их, не давайте ей места; ибо посредством этой эмоции радости страсть к ней, раздражительная и вожделенная, становится столь чрезмерной, что не даёт места влиянию разума, без какового обыкновенно становятся переменчивыми в трудах и намерениях, бросая одно и берясь за другое, начиная и оставляя, ничего не оканчивая; ибо, так как работаешь ради вкуса, а он переменчив, и у одних, естественно, много более, чем у других; и когда вкус пропадает, это означает прекращение трудов и намерений, хотя бы относились они до вещей важных. У таковых радость от своей работы есть её энергия и сила: гаснет радость, умирает и прекращается работа, и не длится долго. Ибо о таковых говорил Христос, яко принимают слово с радостью, и тут же похищает её бес, отчего не имеют упорства (Лк.8, 12). И сие случается, потому что не имеют многой силы и корней, кроме как в сказанной радости. Стало быть, отобрание и отделение воли от этой радости является причиной упорства и успеха. Итак, велика сия польза, так же как велик противостоящий ей вред. Мудрый полагает свои очи в существе и пользе трудов, а не в сладости и удовольствии; и таким образом не бросает копий в воздух и стабильно извлекает из работы радость, без того чтобы платить дань досаде.

 

3. Третья польза божественна, и состоит она в том, что при угашении тщетной радости в сих трудах дух делается нищим, что является одним из блаженств, о которых говорит Сын Божий, молвя: Блаженны нищие духом, потому что их есть Царство Небесное (Мт.5,3)

 

4. Четвёртая польза состоит в том, что отрицающий сию радость будет пребывать в трудах кротких, скромных и благоразумных. Потому что не работает быстро и импульсивно, подталкиваемой раздражительной и похотливой радостью; ни чванливо аффектируется оценкой своих трудов, посредством радования в них; [ни неосторожно ослепляется радостью].

 

5. Пятая польза состоит в том, что приходишь в согласие с Богом и людьми и освобождаешься от скаредности и обжорства, и суровости духа, и от зависти духовной, и от тысячи других пороков.

 

Глава 30

 

В которой начинается обсуждение пятого рода благ, в которых может радоваться воля, и которые суть сверхъестественны. - Говорит каковы они, и как различаются духовными , и как должно направлять радость о них Богу.

 

1. Теперь следует обсудить пятый род благ, в которых душа может радоваться, и которые суть сверхъестественные. Под таковыми мы понимаем здесь все дары и милости, подаваемые Богом, которые превосходят способности и доблести естественные и которые зовутся gratis datas /милостивыми дарами/, каковы суть дары мудрости и знания, которые дарованы были Соломону, и дары благодатные, о которых говорит Св. Павел (IKop. 12, 9-10), а именно: вера, благостыня здоровья, свершение чудес, пророчества, знание и различение духов, возвещение слов и дар языков.

 

2. Каковые блага, хотя поистине также суть духовны, как и те, которые мы должны теперь обсудить, тем не менее, поскольку между ними существуют большие различия, хочу это различение провести. Потому что осуществление их имеет непосредственное отношение к пользе человеков, и ради этих польз и цели дарует их Бог, как говорит Св.Павел, яко никому не даётся дух, ежели не к пользе остальных (там же, 9,7); под каковым даянием разумеются здесь названные дары благодатные. Тогда как в случае духовных /благ/, их исполнение и употребление совершается исключительно от души к Богу и от Бога к душе, в общении разума и воли, и т.д., как расскажем о том после.

 

Итак, есть различие в предмете, ибо в том, что до духовных, имеем только Творца и душу, а в том, что до сверхъестественных, имеем тварь. И также различаются в субстанции, и как следствие, в действии, и также, с необходимостью, в учении.

 

3. Однако, говоря теперь о дарах и милостях сверхъестественных, как здесь их понимаем, скажу, что для очищения от праздной радости в них, необходимо отметить здесь две выгоды, принадлежащих этому роду благ, а именно: преходящую и духовную.

 

Временная заключается в выздоровлении от недугов, обретении зрения слепыми, воскрешении мёртвых, отвязывании бесов, предсказании грядущего ради заботы о себе, и прочее того же сорта.

 

Польза же духовная и вечная состоит в том, чтобы познавать Бога и служить Ему через эти труды, ради тех, кто трудится, или ради тех, кому и перед кем трудятся.

 

4. Что до первой пользы, которая преходяща, то труды и чудеса сверхъестественные мало или совсем недостойны радости души; потому что, исключая вторую пользу, они мало или ничего не значат для человека, так как сами по себе не являются средством единения души с Богом, если только это не дела милосердия. И эти труды и дары сверхъестественные могут совершаться, не будучи благодатными и милосердными, - либо как поистине дарованные Богом милости, как то сотворено было пророку Валааму и Соломону, либо как совершаемые ложно, как в случае Симона Мага; либо посредством других тайн природы. Каковые деяния и чудеса, если имеют быть к некоей пользе, являются истинными, данными Богом. И к тому, исключая вторую пользу, стоящее поучение даёт уже

 

Св.Павел, говоря: Ежели говорит кто языками человеческими я ангельскими и не имеет милосердия, делается как металл колокольный, который звенит. И ежели пророчествует и знает все таинства и все науки, и ежели имеет всю веру, такую, что движет горы, и не имеет при этом милосердия, есть ничто, и т.д. (там же 13, 1-2). Откуда Христос [Господь Наш] сказал бы многим, которые, оценивая свои деяния таким образом, выпрашивали за них славу и говорили Ему: Господи, разве не пророчествовали во имя Твоё и не совершали многие чудеса? И оказал им: Отойдите от Меня, делатели злого ( Мт.7, 22-23).

 

5. Должен, стало быть, радоваться человек не тому, что имеет такие дары и осуществляет их, но если извлекает из них второй плод, духовный, как то: служение Богу в них с истинным милосердием, в котором содержится плод жизни вечной. За что и пенял наш Спаситель ученикам своим, которые радовались тому, что отвязывают бесов, говоря: Не тому радуйтесь, что бесы вам послушны, но тому, что имена ваши записаны в книгу жизни (Лк.10,20); что в доброй теологии всё равно, если сказать "Радуйтесь, если ваши имена записаны в книгу жизни". Под чем разумеем, яко не должен человек радоваться, кроме как ежели идёт таким путём, что совершает труды свои в милосердии; ибо какова польза, и какова цена пред Богом тому, что не есть Любовь Бога? Человек несовершенен, если не крепок и не осмотрителен в очищении радости о всех этих вещах, полагая её единственно в том, чтобы исполнить волю Божию. И тогда воля единится с Богом посредством этих благ сверхъестественных.

 

Глава 31

 

О вредах, кои последуют душе за полаганием радости в сём роде благ

 

1. Как мне представляется, три главных вреда могут воспоследовать душе за полаганием ею радости во благах сверхъестественных, а именно: обманывать и быть обманутой, повредиться в душе относительно веры, отщеславиться или иначе осуетить-ся.

 

2. Что до первого, то весьма легко обмануть других и обмануться самому, радуя себя таким образом о трудах своих.

 

И для того есть разум, чтобы знать эти труды - которые суть ложные, а которые истинные, и как, и в какое время должны исполняться, - для чего нужны многая осмотрительность и многий свет от Бога: и одно и другое много препятствует опенке этих трудов и радости о них.

 

И это из-за двух вещей: первая та, что радость притупляет и затемняет рассудок; вторая та, что с этой радостью человек не только скупится слишком скоро поверить ему, но ещё и сильно подталкивается к трудам безвременным.

 

И в данном случае, когда добродетели и труды, которые исполняются, суть истинны, довольно этих двух дефектов, чтобы многажды обмануться в них, или не понять их так, как должно, или не получить от них прибытка и не воспользоваться ими наиболее подходящим образом. Потому что, хотя истина есть, что когда Бог подаёт сии дары и милости, то дарует также и свет потребный, и побуждение, к тому чтобы исполнить их как и когда должно; тем не менее, из-за несовершенства и присвоения, которые могут быть сопряжёнными с ними, возможно много ошибаться, не используя их с тем совершенством, которого Бог хочет, и так и тогда, как и когда Он хочет. Как, читаем, хотел, чтобы поступил Валаам, когда он против воли Бога решился идти злословить народ Израиля; за что Бог, разгневавшись, хотел убить его (Числ. 22, 22-23). А Св.Иаков и Св. Иоанн хотели свести огонь с неба на самаритян, яко не давали приюта нашему Спасителю, - за что Он упрекал их (Лк.9,54-55).

 

3. Откуда видно ясно, что решимость к свершению сего им придала некая страсть несовершенства - спрятанная в оболочку радости и оценки своих деяний - когда это было не к месту. Ибо, если подобное несовершенство отсутствует, то побуждаются и решаются на свершение добродетелей только так и тогда, как и когда Бог подвигает к этому, а до того это не нужно. Именно поэтому огорчил Бог известных пророков через Иеремию, говоря: Не посылал Аз пророков, и они прейдут; не вещал Аз в них и их пророчествах (23,21). И затем говорит: Обманывают народ мой своими вымыслами и своими чудесами, тогда как Аз не давал им поручения, ни посылал их (там же, 23,22). И также говорит там о них, яко видят видения своего сердца, и что о н и /т.е. сердца их/ говорят, чего не происходило бы, если не имели бы отвратительного присвоения дел своих.

 

4. Откуда, через эти авторитетные свидетельства даётся уразуметь, что вред сей радости не только приводит к несправедливому и извращённому использованию милостей, подаваемых Богом (подобно творимому Валаамом и теми, о которых здесь говорится, что творили чудеса, с помощью которых обманывали народ), но доводит до того, что используют их без того, чтобы расценивать их, как Богом данные; подобно тем, кто прорицали свои бредни и оглашали видения, которые сами слагали, и которые им бес представлял. Ибо, поскольку бес привлекает их этими вещами, даёт им в этом широкое поле и обильный материал, вмешиваясь множеством способов, то с этим расправляют паруса и набираются бесстыдной дерзости, не зная меры в этих чудных делах.

 

5. И не только в них, но столь далеко заводит радость об этих делах и алчность к ним, что делает, яко ежели таковые [кудесники] уже раньше заключили оккультный договор с бесом (потому что многие из них через этот оккультный договор творят сии вещи), то теперь пришли к дерзости заключения с ним договора явного и открытого, захватывая в ученики бесу, по соглашению, и ближних своих. Отсюда выходят волшебники, чаровники, маги, ворожеи и ведьмы.

 

И к такому злу приводит радость их об этих делах, которая достигает не только желания покупать дары и милости за деньги, (как хотел того Симон Маг) (Деян.8,18), чтобы служить бесу, но ещё и к стремлению обладать вещами священными, и даже такими, о которых невозможно говорить без трепета, божественными, как будто уже видят себя захватившими высокочтимое тело Нашего Господа, Иисуса Христа, для использования в своих злодействах и мерзостях. Расширь и яви здесь Бог своё великое милосердие!

 

6. И сколь же пагубны таковые для самих себя и опасны для христианства, каждый может очень ясно уразуметь. В связи с чем следует заметить, что все эти маги и ворожеи, которые имелись между детьми Израиля - через каковых Саул погубил землю желанием подделать истинных пророков Бога - были отданы в толикие мерзости и блуды.

 

7. Должен, стало быть, тот, кто имеет милости и дары сверхъестественные, отдалиться от алчности и радости употребления их, освобождая себя в трудах своих; так как Бог, который даёт ему их сверхъестественно ради пользы Церкви своей или её членов, подвигнет его так же сверхъестественно на употребление сих даров так и тогда, как и когда должно ему практиковать их. И который - раз велит своим верным, чтобы не заботились ни о том, что говорить, ни как говорить (Мт.10,19), потому что вера есть дело сверхъестественное, - захочет также (яко ведь прибыль от сих трудов не малая), чтобы человек, которого Бог имеет своим работником, ожидал бы подвижки своего сердца, потому что в своей добродетели он должен задействовать всю доблесть. Посему-то ученики в Деяниях Апостольских (4,29-30), несмотря на то, что были наделены этими милостями и дарами, совершали моление Богу, испрашивая , да прострёт руку свою на помощь им, и да подаст знамения и здоровье им, чтобы вошла в сердца их вера Нашего Господа Иисуса Христа.

 

8. Второй вред, к которому может повести первый, есть повреждение в вере, и может осуществляться двумя способами. Первый -в том, что касается других. Потому что начинают вершить чудеса или добрые дела без времени и необходимости, что является искушением Бога, которое есть великий грех; и желаемое может у них не получиться и породить в сердце умаление авторитета веры и снижение доверия к ней; потому что, хотя иной раз у них и получается, оттого что Бог хочет этого из других причин и видов, как совершил колдовство Саул (1Цар.28,12) (ежели истина есть, что то был Самуил, кто показался там), но получается не всегда; а когда получается, это не освобождает их от блуда и вины за то, что используют благодатные дары, когда это не нужно.

 

Во втором способе может точно так же получить ущерб в том, что касается достоинства веры; потому что, совершая многажды эти чудеса, далеко отходит от навыка верить по-существу, каковой навык тёмен; итак, где сходятся вместе множество знамений и свидетельств, меньше там заслуг в вере. Откуда, Св. Георгий говорит, что нет заслуги веры, когда разум человеческий испытывает её.

 

Итак, Бог никогда не совершает этих чудес [безвременно], но только когда они необходимы для уверования. Именно потому, что ученикам Его не доставало заслуги веры в Его воскресение до того, как Он показался им, творил Он многие дела, так как видел, что они не веруют. Потому вначале Марии Магдалине показал пустой гроб и затем сказали ей о сём [ангелы] - ибо вера от слышания, как говорит Св.Павел (Рим.10,17) - и, услышавши это, поверила первой в то, что видела. И хотя показался ей, был Он, как обыкновенный человек, чтобы завершить наставление в вере, которой ей не хватало, теплом своего присутствия. А ученикам вначале послал, чтобы поговорили с женщинами, и лишь затем увидели гроб. А тем, которые шли в Эмаус, вначале воспламенил сердца верой, чтобы его увидели, но не был бы ими узнан (Лк.24,15); и, наконец, после упрекал всех за то, что не имели доверия к тем, кто возвещал о Его воскресении, а Св. Фому за то, что хотел опытно удостовериться в Его язвах, когда говорил ему, яко блаженны те, которые, не видевши Его, веровали (Ин.20,29).

 

9. Итак, не является свойством Бога творить чудеса, - который (как сказано) если и творит их, чаще не может творить. И потому упрекает Он фарисеев, за то что не давали веры, кроме как знамениям, говоря: Ежели не увидят чудес и знамений, не поверят (Ин.4.48). Теряют, стало быть, много в том, что до веры, те кто любят радоваться о таких делах сверхъестественных.

 

10. Третий вред состоит в том, что обыкновенно через радость сих дел впадают в тщеславие или иную какую-нибудь тщету. Потому что уже самая радость о сих чудесах, не переживаемая чисто, как мы сказали, в Боге и ради Бога, есть тщета. За таковую попрекал Наш Господь учеников своих, которые радовались тому, что бесов отвязывают (Лк.10,20); каковая радость, если и не тщетна, то порицается.

 

Глава 32

 

О двух выгодах, которые приобретают в отрицании радости по поводу даров сверхъестественных

 

1. Помимо тех выгод, которые душа получает в освобождении от сказанных трёх вредов присвоения этой радости, приобретает две превосходные выгоды.

 

Первая состоит в возвеличении и восхвалении Бога; вторая -в восхвалении самой души. Ибо двумя способами восхваляется Бог в душе. Первый состоит в отдалении сердца ото всего, что не Бог, чтобы полагать его единственно в Нём. О чём желает сказать Давид в стихах, которые мы привели в начале Ночи этой потенции, а именно: Прислонись, человек, к сердцу благородному, и будет восхвален Бог (Пс.63,7). Ибо сердце, возвышенное надо всеми вещами, восхваляется в душе пред всеми ними.

 

2. И посему, таким способом полагает его единственно в Боге, восхваляет и величит Бога, демонстрируя душе Его превосходство и величие, потому что этим возвышением радости в Нём даёт Бог свидетельство, кем Он является. Что не совершается без опустошения радости и утешения воли касательно всех /прочих/ вещей, как молвит также через Давида, говоря: Освободись и виждь, яко Аз есмь Бог (Пс. 45,П). И в другой раз говорит: В земле пустой, сухой и бездорожной покажусь тебе, чтобы видеть твою доблесть и твою славу (Пс.62,3). И, поскольку истина есть, что Бог восхваляется полаганием радости в Нём через отдаление ото всех вещей, много больше восхваляется Он отдалением от этих, более чудесных, через полагание радости единственно в Нём, ибо более высоки по сущности, будучи сверхъестественными. Итак, оставить их за спиной, чтобы положить радость единственно в Боге, значит отнести большую славу и превосходство Богу, нежели им, потому что, чем большие и важные вещи презираются перед другой, тем больше эта вещь ценится и величится.

 

3. Кроме этого, восхваляется Бог вторым способом, отделением воли от трудов этого рода; насколько Богу более доверяют и служат без свидетельств и знамений, настолько более восхваляется душа, ибо доверяет Богу больше, чем знамения и чудеса способны дать понятие о Нём.

 

4. Вторая выгода, которою восхваляется душа, происходит от того, что отделением воли ото всех свидетельств и знамений явных она восхваляется в вере более чистой - которую вселяет и умножает Бог со много большей интенсивностью, - и вместе с этим Он увеличивает другие добродетели теологические, которые суть милосердие и надежда: в коих радуется душа божественными и высочайшими понятиями, посредством навыка тёмной и обнажённой веры; и велием удовольствием любви, посредством милостыни, с которой не радуется воля никакой вещи, кроме как в Боге живом; и удовлетворением памяти посредством надежды. Всё это есть восхитительная польза, которая существенно и прямо привносится совершенным союзом души с Богом.

 

Глава 33

 

В которой начинается обсуждение шестого рода благ, которым может радоваться воля. - / Говорит о том, каковы они, и производит первое подразделение их/

 

1. Так как намерение, которое имеем в этой нашей работе, состоит в указании пути духу через блага духовные к божественному единению души с Богом, и теперь из этого шестого рода обсуждаем те из благ духовных, которые больше служат цели посредством сказанного отрицания, то, как я, так и читатель, сходимся на том, что излагаем здесь наши суждения с определённой осмотрительностью. Потому что является делом известным и обыкновенным (из-за малого знания чего-либо) использовать вещи духовные только посредством чувства, оставляя дух пустым, что насилу доставляет игру чувств без извлечения добра в части духовной, - выпивая воду до того, как она дойдёт до духа, оставляя его сухим и пустым.

 

2. Итак, прибегая к умыслу, говорю, что под благами духовными понимаю все те, которые движутся и способствуются вещами божественными, и общение души с Богом, и связи Бога с душой.

 

3. Начиная, стало быть, производить подразделение родов высших, говорю, что блага духовные суть двух видов: одни сладостные, а другие тягостные .

 

И каждый из этих видов также осуществляется двумя способами: поскольку из сладостных одни суть вещи ясные, которые понимаются определённо, а другие суть вещи, которые не понимаются ни ясно, ни определённо. И из тягостных также некоторые суть вещи ясные и определённые, а другие - спутанные и тёмные.

 

4. Все их можем также различать соответственно потенциям души. Ибо одни, поскольку суть интеллигенции, принадлежат разумению ; другие, поскольку суть аффекты, принадлежат воле , а иные, поскольку суть воображаемые, принадлежат памяти .

 

5. Оставляем, стало быть, на потом блага тягостные, потому что принадлежат Ночи пассивной, где и будем говорить о них, и также те из сладостных, о которых говорим, как о спутанных и неопределённых, чтобы обсудить их в конце, поскольку принадлежат понятию общему, смутному, любовному, в котором совершается единение души с Богом -каковое оставили в Книге Второй, отделивши его для обсуждения в конце [когда совершали подразделение внутри схватываний разума], - теперь же говорим здесь о таких благах сладостных, которые суть вещи ясные и различимые.

 

Глава 34

 

О благах духовных, которые различимо могут выпадать разуму и памяти. - Гласит, как должна вести себя воля относительно радости о них

 

1. Изрядно имели бы здесь дела со множеством схватываний памяти и разума, показывая воле, как должно поступать с радостью, которую может иметь в них, если бы не обсудили их более пространно во Второй и Третьей Книгах. Однако, поскольку там говорилось о способе, которым сказанным двум потенциям нужно быть относительно схватываний, чтобы направляться к божественному союзу, и тем же способом нужно быть воле в радости о них, то нет необходимости излагать это здесь. Ибо довольно сказать, что всюду, где там говорится, яко сказанные потенции опустошаются от тех-то и тех схватываний, подразумевается также, что воля также должна опустошаться от радости о них. И тем же самым способом, о котором рассказано, каким память и разумение должны вести себя относительно этих схватываний, точно так же должна вести себя воля; ибо, поскольку разум и прочие потенции не могут ни дозволить, ни отвергнуть ничего, без того чтобы в это не вошла воля, ясно, что та самая наука, которая служит одному, послужит также и другому.

 

2. /Тем самым/ видим там то, что потребно для этого: потому что во все эти вреды [и опасности, о которых там говорится], впадает /душа/, если не умеет направлять к Богу] радость воли во всех этих схватываниях].

 

Глава 35

 

О благах духовных сладостных, ко-торые различимо могут выпадать воле. - Говорит о том, скольких ви-дов они бывают

 

1. K четырём видам благ можем свести всё, что различимо может даровать радость воле, а именно: /блага/ подвиза-ющие, вызывающие, направляющие и усовершающие , - о каковых и будем говорить по-порядку, и сначала о подвизащих, которые суть образы и портреты святых, красноречие и обряды.

 

2. И относительно того, что касается образов и портретов, - может нести многую тщету и радость тщетную. Потому что, почитая эти блага столь важными для культа божественного, и столь необходимыми, чтобы подвигнуть волю к набожности, как одобряет и использует их наша Мать Церковь /явленная/- поскольку всегда нуждаемся в том, чтобы нас благодетельствовали ими, ради разогревания нашей тепловатости - находятся многие лица, полагающие свою радость больше в живописности и пышности их, нежели в том, что они представляют.

 

3. Использование образов для двух главных целей предписывает церковь, а именно: для почитания святых в них и для подвижки воли и пробуждения набожности через них; и, насколько служат сему, суть пользительны, и использование их необходимо. И посему должны избираться /для сказанных целей/ те /изображения/, которые наиболее верно и живо передают оригинал и сильнее движут волю к благочестию, - полагая очи больше на этом, нежели на цене и изу-мительности работы и пышности украшений. Потому что находятся, как сказал, иные лица, кои больше смотрят на изумительность образов и стоимость их, нежели на то, что они представляют; и внутреннее благочестие, которое духовно должно бы направляться /изображением/ к невидимому святому, тотчас забывая об образе, который в таком случае перестаёт служить побудительным мотивом, - поглощается у них нарядностью и любопытностью внешней, таким образом, что ублажает и удовольствует чувство, и в нём оставляет любовь и радость воли. Что всецело препятствует истинному духу, который требует уничтожения аффекта во всех вещах частных.

 

4. Сие хорошо видно из того мерзкого обыкновения, которое приняли себе в наши дни некоторые лица, кои, не питая отвращения к суетному платью мира, украшают образы одеяниями, которые суетные люди изобретают в угоду времени для заполнения своих досугов и сует, а одежда зазорного вида такова, что была бы омерзительна [тем святым, которых эти образы представляют]; добивается сего бес, и таковые лица в нём канонизируют свои тщетности, полагая их во Святых, не без тяжкого оскорбления последних. И, таким образом, честная и серьёзная набожность души, которая откидывает и отбрасывает от себя всякую суету и следы её, сводится у них теперь к немногим большему, чем наряды кукол, /так что/ некоторые используют образа больше как кумиров, в которых находит место их радость. Итак, видим некоторых лиц, кои не насыщаются прибавлением образа к образу, и которые не могут быть без такого-то и такого способа [и выделки], и которые места не находят, без такой-то или такой манеры, того вида, что удовольствует чувство; а набожность сердца их очень мала. И такую же привязанность имеют к сему, как Михей к своим идолам или Лаван: яко один вышел из дома своего, издавая вопли, потому что они /кумиры/ были унесены (Юд. 18,24), а другой, который, прошедши множество дорог и крепко рассердившись за них, перевернул все драгоценности Иакова, разыскивая их (Быт.31,34).

 

5. Лицо, преданное вере, полагает свою набожность главным образом в невидимом и мало нуждается в образах, и использует немногие из них; такие, что согласуются больше с божеским, чем с человеческим, сообразуя их и себя в них с одеянием другого века и его состояния, а не века сего, потому что формы века сего не только не будят его вожделения, но он даже не приравнивает одни к другим, держа пред очами вещь, которая подобает веку тому [или какой-либо из его вещей]. Не в тех вещах, что использует, имеет он седалище своего сердца, потому что, ежели оставляет их, весьма мало о том горюет; ибо живой образ имеет внутри себя, который есть Христос распятый, в коем скорее вкушает все, что оставил, и всё, чего ему не достаёт.

 

Вплоть до поводов и средств, которые в большой степени достигают Бога, - оставивши их, пребывает спокоен. Потому что главное совершенство души состоит в том, чтобы оставаться в покое и радости в отсутствии этих поводов, нежели в обладании ими с вожделением и склонностью к ним. Так как, хотя это и хорошо, удовольствовать себя имением некиих образов, способствующих большей набожности души, (поскольку всегда следует выбирать те, что сильнее подвигают); является однако, несовершенством, так укрепиться на них, что владеть ими, как собственностью, так что если оставить их, то это опечаливает.

 

6. Несомненно, что чем больше душа усваивает себе образы или поводы, тем менее возвышает к Богу свои преданность и моления; хотя истина есть, что для того, чтобы одни были в большей собственности, чем другие и вызывали большую набожность, нужно привязаться к одним больше, чем к другим, в качестве единственной причины (как заканчиваю теперь говорить), и нет нужды в собственности и склонности, о которых сказал; из-за образа действий, такого что должное привести дух, воспарённый через них, к Богу (забывая точас то и другое) полностью поглощает чувство, остающееся целиком погружённым в радость инструментов, которые, назначенные служить только для помощи сему, теперь, через моё несовершенство, служат мне препятствием, и не в меньшей степени, чем присвоение и склонность к какой-нибудь другой вещи.

 

7. Однако, тут же является некое возражение на сказанное об изображениях: мол, не имеешь ты доброго понятия об обнажении и нищете духа, требующихся для совершенства: по меньшей мере ты не сможешь расценить, как несовершенство то, что обыкновенно встречается в отношении к чёткам; ибо насилу отышещь такого, кто не питал бы определённой слабости к ним, желая, чтобы они были такого фасона, а не другого, или такого-то цвета и металла предпочтительнее, чем другого; или такого орнамента или другого; не имеет, однако, большого преимущества одно перед другим для того, чтобы Бог лучше слышал то, о чём молят с помощью того или другого; скорее важно то, что идёт от простого и правдивого сердца, не помышляющего о том, чтобы понравиться Богу, не дающее ничего за те чётки иди за эти, если не получает отпущения грехов.

 

8. Это наше суетное вожделение счастья и положения жаждет во всех сих вещах устроить себе седалище; и оно, как саркома, губит здоровье и вершит своё дело в вещах добрых и злых. Ибо что же иное проявляется в том, что тебе нравится носить чётки необычные и желать, чтобы были скорее такого вида, чем другого, как не желание иметь место твоей радости в инструменте? и желание выбрать скорее это изображение, чем другое, не взирая на то, возбуждает ли оно большую любовь [божественную], а всего лишь потому, что оно более драгоценно и любопытно? Если ты используешь влечение и радость только в любви к Богу, то тебе безразлично и то, и другое. И жалко смотреть на некоторых лиц духовных, так уцепившихся за вид и фасон сих инструментов [ и поводов, и за любопытность и тщетную радость в них; потому что никогда не выглядят они удовлетворёнными, но всегда бросают одно ради другого, и меняют, и забывают о преданности духа, осуществляющейся посредством этих видимых способов], имея в них привязанность и присвоение [не иного вида, бывает] чем в прочих сокровищах преходящих, [из которых извлекают немалый вред].

 

Глава 36

 

В которой продолжается об образах и говорится о невежестве, которое относительно них имеется у некоторых личностей.

 

1. Многое имею сказать о неотёсанности, которую многие личности проявляют относительно образов; потому что глупость приводит к тому, что некоторые питают большее доверие к одним изображениям, чем к другим, полагая, будто Бог услышит их лучше посредством этого, нежели того /образа/, изображающих оба одно и то же, как то: Христа или Нашу Госпожу. И это оттого, что имеют большую привязанность к одному фасону, чем к другому, - отчего развивается великая грубость в обращении с Богом и культом, и почестью, которая Ему полагается, в каковой принимается во внимание только вера и чистота сердца молящегося.

 

Ибо ежели Бог иной раз и оказывает больше милостей посредством одного образа, нежели посредством другого, того же самого рода, то не потому, что один воздействует сильнее другого (хотя они и много различаются в своём построении), но потому что лица возбуждают своё благочестие более посредством одного, чем другого. В то время как одна и та же набожность /получит/ посредством и того и другого (и даже без того и другого) те же самые милости Бога.

 

2. Вот где лежит причина того, что Бог вызывает чудеса и оказывает милости посредством некоторых образов больше, чем посредством других: не оттого что ценит одни выше других, а лишь потому, - и для этого с какой-нибудь новиной, - что пробуждает спящую набожность и чувство верных на молитву. И отсюда исходит, что если в данном случае и посредством этого образа возжигается преданность и длится молитва (т.к. одно и другое суть средства, помощью которых слышит Бог и подаёт то, о чём просят), тогда и посредством данного образа, ради длящихся молитвы и расположения, продолжает Бог оказывать милости и чудеса о таковом образе; яко верно есть, что не творит их Бог ради образа, ибо он в себе есть не более, чем живопись, но - ради набожности и веры, которую /молящийся/ разделяет со Святым, представленным данным образом. Итак, если ты имеешь такую же набожность и веру в Нашу Госпожу перед этим её образом, как и перед тем, представляющим её же (и даже безо всякого образа, как сказали), те же милости получаешь. Яко даже из опыта видно, что ежели Бог творит какие-то милости и [образа чудотворные], обыкновенно творит их посредством изображений [обычных]: ни слишком хорошо вырезанных, ни изумительно написанных или изваянных, - почему верные и не приписывают чего-либо из даров Божиих ваянию или живописи.

 

3. И многократно творил Наш Господь эти милости посредством таковых образов, которые стали весьма выделенными и уникальными; во-первых потому, что с толиким паломничеством к ним сильно возрастает их действие, и эффект становится более интенсивным; во-вторых потому, что /к ним/ удаляются от шума И толпы для молитвы, как поступал Господь.

 

Посему тот, кто вершит паломничество, вершит его хорошо, когда не движутся другие люди, хотя бы и во время необычное; а когда валит большая толпа, никогда этого не посоветую, потому что обычно возвращаются более рассеянными, чем осуществившимися. И многие берут на себя это и творят больше ради развлечения, чем из набожности. В том случае, когда налицо преданность и вера, любого образа достаточно; а если нет таковых, то никакого не довольно. Яко насыщает живой образ нашего Спасителя, бывшего в миру, и, со всем тем, которые не имели веры, хотя и много ходили с Ним и созерцали облик Его чудесный, не извлекли для себя пользы. И это является причиной, по которой в земле своей /отчей/ не сотворил многих чудес, как о том молвит Евангелист (Лк. 4,24).

 

4. Хочу также рассказать здесь о некоторых сверхъестественных действиях, которые производят иной раз некоторые изображения в отдельных лицах. Бывает так, что отдельным образам сообщает Бог особенного духа, так что, когда фиксируешь в уме лицо образа и набожность, которую вызывает, то действует оно, как присутствующее; а когда внезапно вспоминается, творит тот же дух, что и когда видел его, - иной раз меньший, иной раз больший; а в других образах, хотя бы были они более совершенной фактуры, не находится никакого духа.

 

5. Также многие личности поклоняются более данной фактуре, чем другой, а в отношении иных имеют не более, чем пристрастие и вкус естественный, подобно тому, как кому-то больше нравится нос одной персоны, чем другой, и питает к ней естественно большее пристрастие, и она более представлена в его воображении, хотя и не столь красива на деле, как другие, а потому что он склоняется некоторым образом к её натуральной форме и фигуре. И так некоторые думают, будто пристрастие, которое питают к тому или иному образу, есть преданность, а она будет, пожалуй, не более, чем пристрастием и вкусом естественным.

 

Другой раз случается, что созерцая некий образ, видят его движущимся или делающим гримасы и жесты, и дающим понимание вещей, или говорящим. Таким-то образом и являются аффекты сверхъестественные от образов, о которых здесь говорим; хотя истина есть, что во многих случаях они суть истинные аффекты и блага, причиняемые Богом или для того, чтобы усилить благочестие, или для того, чтобы душа получила некую поддержку в своём усердии по причине некоторой её слабости, и не впала бы в рассеяние, - многажды творит это бес, чтобы обмануть и повредить. Посему обо всём этом подаём научение в следующей главе.

 

Глава 37

 

О том, как направлять к Богу радость воли с помощью изображаемых предметов, способом, который не приводит к ошибкам /и не создаёт препятствий/

 

1. Образа, как весьма полезны для воспоминания 0 Боге и Свя-тых и для подвижения воли к благочестию, при использовании их [обычным путём], как потребно, - так же, бывает, служат ко многому заблуждению, если, когда случаются явления сверхъестественные о них, не знает душа, как ей нужно вести себя, для того чтобы идти к Богу. Ибо одно из средств, которым бес с лёгкостью сбирает неосмотрительные души и препятствует им на пути духа истинного, есть вещи сверхъестественные и экстраординарные, которые обнаруживаются об образах, - либо вещественных и телесных, которые использует Церковь, лийо о тех, которые он закрепляет в фантазии под влиянием такого-то и такого святого или образа его, преобразу-ясь в ангела света ради обмана. Потому что лукавый бес теми же самыми средствами, которые имеем для нашего излечения и воспомо-ществования, стремится прикрыться, чтобы схватить нас, когда мы наиболее беспечны. Оттого душа добрая всегда должна быть подозрительна именно во благом, потому что злое само собой несёт свидетельство о себе.

 

2. Посему, чтобы избежать всех этих вредов, которые могут в этом случае касаться души и которые состоят в том, чтобы или иметь препятствия для воспарения к Богу, или невежественно и в низком ключе использовать образа, или быть обманутым ими естественно либо сверхъестественно - как раз об этих вещах мы говорили выше, - а также чтобы очистить радость воли в них и направить с их помощью душу к Богу (что является намерением церкви в части использования их); для этого хочу привести лишь одно предостережение, которого довольно для всего, и состоит оно в том, что поскольку образа служат нам /видимым/ поводом для вещей невидимых, то нам следует стремиться полагать намерение и склонность, и радость воли в том живом, которое этими образами представлено.

 

Посему, должен озаботиться верный тем, чтобы, взирая на образ, не желать упиваться чувством о нём, - будь то образ телесный или воображаемый; будь то красивая фактура или богатое убранство; как при чувственной набожности, так и при духовной; а также при явлениях сверхъестественных. Не придавая большого значения этим акциденциям, не останавливаться более на них, но тотчас возвышать ум оттуда к тому, что представлено ими, полагая сок и радость воли в Боге, с помощью молитвы и преданности духа, или во святом, которого призывает, ибо то, к чему он должен возвыситься, суть живое и духовное, а не нарисованное и чувственное. Таким образом он не будет обманут, поскольку не делает события из того, что говорит ему образ, ни занимает дух и чувство тем, что не идёт свободно к Богу, ни питает большего доверия к одному изображению, чем к другому. И тот /образ/, который сверхъестественно сообщает ему набожность подаст ему таковой более изобильно, так как аффект /им вызываемый/ тотчас идёт к Богу. Потому что Бог, всегда оказывающий те и другие милости, склоняет аффект радости воли к невидимому, и так хочет, чтобы мы вели себя, уничтожая силу и сочность потенций касательно всех вещей видимых и чувственных.

 

Глава 38

 

Которая продолжает обсуждение благих поводов. - Говорит о красноречии и местах, предназначенных для молитвы

 

1. Представляется мне, что теперь уж понятно, как в этих случаях с образами может духовный иметь толикое несовершенство - и пожалуй весьма рискованное - полагая в них свои вкус и радость, сочетанные как и в прочих вещах телесных и преходящих. И говорю, что, может быть,даже поболее, потому что, к слову сказать, вещи то суть святые, и потому им более доверяются и не боятся присвоения и привязанности естественных. Итак, бывает, что обманываются изрядно, думая яко исполнены набожности, так как ощущают вкус в сих святых вещах, а это, может быть, не более чем состояние и вожделение естественные, которые полагаются в них так же, как в других вещах.

 

2. Отсюда следует (поскольку собираемся обсуждать красноречие), что некоторые личности не устают добавлять те и другие образы к своему красноречию, смакуя порядок и нарядность, с которой вставляют их в свою речь, с той целью, чтобы их риторика была бы добре украшенной и выглядела благой. А Бог /вовсе/ не хочет от них скорее такого, чем этакого, большего, чем меньшего, так как смак, полагаемый в такие пёстрые украшения, похищен у живого (как мы сказали). И хотя истина есть, что всё украшение, и оклад, и почтение, которые могут оказываться образам, есть весьма малое (всё же те, кто обращаются с ними с малыми скромностью и почтением достойны суть большого порицания, будучи объединяемы с теми, которые ваяют их столь худо, что скорее оставят преданность, чем украсят их, - отчего должно препятсвовать некоторым ремесленникам, которые в этом искусстве неотёсаны и грубы); однако, что такое в сём, чтобы смотреть на него с присвоением и пристрастием и вожделением? что имеешь ты в этих украшениях и убранствах внешних, когда таким образом погружаешься в чувство, которое много препятствует твоему сердцу идти к Богу и любить Его, и забывать все вещи ради Его любви? Ведь если не хватит этого из-за другого, не только что не получишь благодарности, но будешь наказан за то что не ишещь во всех сих вещах Его вкуса больше, чем своего.

 

Сие хорошо можете уяснить себе из того праздника, который устроили Его Величеству, когда входил Он в Иерусалим, встречая Его со столькими песнями и /пальмовыми/ ветвями, - и заплакал Господь (Мт.21,9); потому что, удерживая сердца свои далёкими от Него, награждали Его некими знамениями и украшениями внешними. О чём можем сказать, что устроили праздник больше самим себе, нежели Богу, как во множестве случается и в наши дни, так что, когда бывает какой-либо торжественный праздник в чью-либо честь, то больше радуются тому, что имеют отдохновение в нём либо для того, чтобы посмотреть или себя показать, либо ради еды, либо ради других аспектов праздника, но не для угождения Богу. В каковых склонностях и намерениях никакого удовлетворения не дают Богу - главным образом те самые, кто проводят праздник - когда выдумывают всякие смешные вещи и неблагочестивые, чтобы вызвать в народе смех, от которого больше рассеиваются; а иные включают в празднование вещи, больше угождающие народу, нежели будящие в нём набожность.

 

3. Что же сказать о других намерениях и интересах, которые имеют некоторые празднующие праздник?, таковые если больше зазревают и алкают их, чем служения Богу, то они знают об этом, и Бог, который их видит. Но так или иначе, когда поступают таким образом, больше себе праздник творят, нежели Богу. Потому что из-за того, что доставляют удовольствие себе или людям, не принимают в расчёт Бога, а скорее устраивают многое развлечение тем, кто участвует в праздниках Божиих, и Бог гневается на них; как соделалось то с сынами Израилевыми (когда устроили праздник, распевая и выплясывая пред своим идолом, думая, что творят праздник Богу), из которых побил многие тысячи (Исх. 32,7-28); или как со священниками /Надабом и Авиудом/, сынами Аароновыми, которых убил Бог с кадилами в руках, потому что жертвовали огнём чужим (Дев. 10, 1-2; Лк.9,41); или с тем, который вошёл на брак неподобаще одетым, и, которого приказал царь бросить во тьму внешнюю, связанным по рукам и ногам (Мт.22, 12-13). Из чего узнаётся, каковое зло претерпевает Бог в собраниях, оттого что ради служения Ему творят таковое нечестие. Ибо, сколько же праздников, Боже Мой! сотворяют Вам сыны человеческие, в которых больше относятся к бесу, нежели к Вам! И бес радуется им, потому что в них, подобно торговцу, творит он себе ярмарку. И сколько же раз говорили Вы им: Народ сей устами чтит Меня, но сердца их далеки от Меня, потому что служат Мне без причины (Мт. 15,8).

 

Оттого что причина, по которой следует служить Богу, есть единственно та, что Бог есть Тот, кто Он есть; и никаких иных целей не должно сюда включать. Итак, служить не единственно потому, что Бог есть Тот, Кто есть, значит служить Ему без конечной причины Божьей.

 

4. Стало быть, возвращаясь к красноречию, говорю, что некоторые лица украшают речь больше ради своего удовольствия, нежели ради Бога. А иные придают столь малое значение набожности слушателей, что держат их не более чем за свою профанную клику, а у некоторых даже и того нет, так как больше приятности находят в профанном, нежели в божественном.

 

5. Однако, оставим теперь это и скажем всё же о тех, кто прядёт слишком тонко, то есть о тех, кто угождает народу. Потому что многие из них таким образом дают место вожделению и смаку в своём красноречии и украшательстве его, тогда как всё, что имеем здесь должно бы затрачиваться на моление Богу, и при этом должно происходить сосредоточение внутреннее; и не следует упускать из виду, что, не упорядочивая риторику посредством внутреннего сосредоточения и мира душевного, они рассеиваются ею так же, как и прочими вещами, и обеспокоиваются этим удовольствием на каждом шагу, и ещё больше, если хотят от этого /беспокойства/ избавиться.

 

Глава 39

 

О том, как следует использовать красноречие и храмы, направляя дух к Богу [посредством их]

 

1. Чтобы направить дух к Богу в вещах такого рода, необходимо заметить, что для начинающих хорошо позволять себе и даже нужно иметь некоторое удовольствие и игру чувств в том, что касается образов и других благочестивых вещей видимых, поскольку они ещё не отлучились и не отказались от вкушения вещей века сего, потому что с помощью сказанного удовольствия оставили другие; подобно ребёнку которого, чтобы отнял руку от одной вещи, занимают другой, да не плачет он, оставшись с пустыми руками.

 

Однако, для того, чтобы двигаться вперёд, нужно обнажить дух также и ото всех этих смаков и вожделений, которыми может ублажаться воля; ибо дух чистый весьма мало связывается каким-либо из этих предметов, разве только во внутреннем собирании и умном разговоре с Богом. Так что, если и использует образа и риторику, то более как промежуточный шаг, забывая затем, ради своего духа в Боге, всё чувственное.

 

2. Постольку, хотя и лучше молиться в месте более достойном того, вместе с тем, не противореча сказанному, должно выбирать такое /место/, где меньше препятствуется духу и чувству идти к Богу. В каковом /деле/ нам нужно принимать то, что сказал, отвечая, наш Спаситель жене самаряныне, когда вопросила она Его, кое место лучше подходит для молитвы, храм или гора?; Он отвечал, яко истинная молитва ни на горе, ни во храме, но что те поклонники угодны Богу, которые поклоняются в духе и истине (Ин. 4,23-24).

 

Откуда, хотя храмы и места мирные предназначены и приспособлены для молитвы (так как храм не используется в иных целях), тем не менее для диалога столь внутреннего, каковой ведём с Богом, должно выбирать такое место, которое меньше занимает и в котором чувство остаётся за спиной. Итак, то не должно быть место приятное и тешащее чувство (как о том многие заботятся), так как собирание духа к Богу не сводится к расслаблению и удовольствию, и услаждению чувства. И поэтому хорошо место уединённое и даже суровое, чтобы дух твердо и прямо восходил к Богу, не препятствуемый и не смущаемый вещами видимыми, - хотя они иной раз и помогают возвыситься духу, но лучшая помощь - это забыть о месте и отдаться Богу. Потому-то наш Спаситель и выбирал места уединённые для молитвы, и такие, которые не слишком занимают чувства, (чтобы подать нам пример), но которые возвышают душу к Богу, -каковы суть горы [которые возвышаются над землёй и обыкновенно пусты в том, что до развлечения чувств].

 

3. Откуда, истинно духовный никогда не связывает [себя этим и не смотрит на место молитвы, как на столь и не столь подходящее, так как это всё ещё привязывает к чувству; но единственно /привязывается/ к сосредоточению внутреннему, в забывании того и сего, выбирая ради этого место максимально свободное от предметов и забав чувственных, отвлекая внимание ото всего такого, чтобы мочь радоваться больше отрадою творений во своём Творце. Ибо то есть штука знатная, видеть некоторых духовных, кои все суть в составлении речей и подготовке места, подходящего их положению или склонности, а внутреннее сосредоточение, - в котором всё и дело, - творят менее изобильно и имеют его весьма немного; потому что, если бы имели его, то не могли бы удовольствоваться такими способами, а скорее утомлялись бы в них.

 

Глава 40

 

В которой обсуждается направление духа к внутреннему сосредоточению, согласно сказанному

 

1. Стало быть, причина, по которой иные из духовных никогда не перестают входить в радости подлинного духа, есть та, что они никогда не перестают устранять желание радости об этих вещах внешних и видимых. Таковые догадываются, что хотя место подобающее и специально отведённое для молитвы есть храм, и красноречие видимые, и образа для побуждения, всё же не следует поступать так, чтобы усиливать игру и усладу души в храме видимом и подвигающем и забывать о молитве в храме живом, который есть внутренняя собранность души.

 

Посему, чтобы обратить внимание на это, сказал Апостол: Зрите, яко тела ваши суть храмы живые Духа Свята, который обитает в вас (IKop.3,16). И к такому рассмотрению отсылает нас власть, исходящая от Христа, а именно: истинным поклонникам надлежит поклоняться в духе и истине (Ин. 4.24). Ибо весьма мало значения придаёт Бог твоим молитвам и местам отведённым, если, посредством утверждения желания и удовольствия в них, имеешь несколько меньшее обнажение внутреннее, чем та нищета духовная, которая получается в отрицании всех вещей, которые можешь иметь.

 

2. Должно тебе, поэтому, чтобы очистить волю от радости и тщетного желания таковой и направить её к Богу в твоей молитве, единственно наблюдать, чтобы совесть твоя была чистой, а твоя воля наставлялась Богом, и ум правдиво поставлен в Нём; и, как сказал, выбирать место, как можно более удалённое и уединённое, и претворить всю радость воли в призывание и прославление Бога; а другим привкусам внешнего не придавай значения, скорее озаботься отрицанием их. Потому что, если находит душа сладость в на- божности чувственной, никогда не преуспеет в том, чтобы превзойти силу радости духа, которая находится в обнажении духовном посредством собранности внутренней.

 

Глава 41

 

О некоторых вредах, в которые впадают те, кто отдаются удовольствию чувственному от вещей и мест благочестивых сказанным спсобом

 

1. Множество вредов, как внутреннего, так и внешнего порядка, получается духовным от желания услаждаться чувственно сказанными вещами. Потому что в том, что касается духа, он никогда не достигнет собирания внутреннего духа, которое заключается в том, чтобы миновать всё это и заставить душу забыть все эти чувственные услады и войти в существо собирания души, и обрести доблести силою. Что до внешнего, то он побуждается не приноровляться для молитвы во всяком месте, но - только в таких, которые ему по вкусу, и так, часто не преуспевает в молитве, ибо, как говорят, не привык к большему, чем книга своей деревни.

 

2. Кроме того, сие желание причиняет им многое непостоянство, потому что они из таковых, кои никогда не задерживаются долго на одном месте или в одном состоянии, но нынче видишь их в одном месте, завтра в другом; нынче занимают одну келью, завтра другую; /то составляют одну речь, то другую/.

 

И из них суть также такие, кто проводят жизнь в переменах состояний и образов жизни. Так как они имеют только некое кипение и радость чувственную относительно вещей духовных и никогда не обретают силы потребной для достижения сосредоточения духовного, нужного для отрицания своей воли и подчинения её в перенесении неудобств, то всякий раз, когда видят место благочестное как им кажется, или какой-либо образ жизни или состояние, отвечающее их характеру и склонности, тут же следуют за ним и оставляют то, что имеют. И как они подвизаются ради удовольствия чувственного, то отсюда исходит то, что всегда готовы искать иного, потому что вкус чувственный непостоянен и быстро перестаёт удовлетворять.

 

Глава 42

 

О трёх различиях мест молитвенных. и как надлежит вести себя воле относительно их. Нахожу три вида мест, посредством которых подвизает Бог волю к благочестию.

 

1. Первые это некоторые расположения территории и обстояний, которые различаются по приятности внешнего вида, либо в зависимости от места на земле, либо по уединённому покою, и естественно пробуждают благочестивые чувства. И это вещь полезная - использовать способность места направлять волю к Богу, забывая при этом о сказанных /приятных/ местах, так как, для того чтобы идти к цели нужно не задерживаться на средствах и поводах более, чем необходимо; ибо если заботиться об утолении желаний и искать игры чувств, то скорее найдёшь сухость духовную и рассеянность духа; потому что удовлетворение и игру духа не обрести иначе, как во внутренней собранности.

 

2. Посему, оставаясь в таковом месте, должно, забывая о нём, озаботиться тем, чтобы пребывать внутренне с Богом, как бы вовсе и не бывши на сём месте. Ибо, ежели переходить, вслед за сладостью и смаком места, отсюда туда, то это значит искать больше развлечения чувственного и беспокойства души. нежели духовного успокоения.

 

Так поступают анахореты и другие святые отшельники, которые в обширных и приветливых пустынях выбирают место, меньшее достаточного, возводя тесные кельи и пещеры и заточаясь в них: где Св. Бенито пробыл три года, а другой, как Св. Симон, привязал себя верёвкой, чтобы не брать большего и не ходить далее, чем она ему позволяла; и так многие, каковых никогда не закончим перечислять. Ибо весьма хорошо понимали эти святые, что ежели не погасят желания и алкания ради обретения вкуса и сладости духовных, не смогут быть духовными.

 

3. Второй вид более специфичен: потому что есть некоторые места - [не дают мне большего] эти пустыньки, чем какие-либо другие - в которых Бог обычно оказывает некоторые милости духовные весьма сладостные, некоторым особенным лицам; так что обыкновенно сердце той персоны, которая получает там некую милость, склоняется к тому месту, на котором она её получает, и ей даются иной раз некоторые великие желания и томления идти в некое место; хотя, когда идёт, не обретает того, что раньше, потому что не находится сие в её руце. Ибо таковые милости оказывает Бог там и тогда, где и когда Он хочет, не закрепляя ни места, ни времени, - и не по чьему-либо усмотрению.

 

Но, тем не менее, это хорошо - идти; так как паломник обнажается от вожделения к собственности, - чтобы несколько раз помолиться там, из-за трёх вещей: первая та, что хотя (как мы говорим) Бог не прикрепляется к месту, /однако/ кажется, что желает Бог там быть восхваленным этой душой, оказывая там ей некую милость. Вторя та, что душа в большей мере сподобляется к тому, чтобы благодарить Бога за то, что там получает. Третья та, что, со всем тем, много большее благочестие пробуждается там при посредстве памяти.

 

4. Ради этих вещей должен идти, а не по той мысли, яко Бог связан сим местом для оказания милостей, как будто не может творить их там, где пожелает, ибо гораздо более подобающим местом является душа и более подходящим для Бога, нежели любое место телесное. Об этом читаем в Св. Писании, яко сотворил Авраам алтарь в том самом месте, где явился ему Бог, и призывал там святое Имя Его, и как потом, сходив во Египет, воротился тою же дорогою, где явился ему Бог; и воротился, чтобы воззвать там к Богу, на том же самом алтаре, что воздвиг /ранее/ (Быт. 12,8 и 13,4). Также Иаков обозначил место, где явился ему Бог, опирающийся на некую лестницу, восставив там некий камень, помазанный маслом (там же, 28, 13-18). И Агарь установила имя месту, где явился ей ангел, высоко оценив это место, говоря: Верно есть, яко увидела здесь спину того, кто меня видит (Там же, 16, 13).

 

5. Третий вид составляют некие места особенные, которые выбирает Бог, чтобы быть там призванным и [услуженным], - такие, как гора Синай, где даровал Бог Моисею закон (Исх.24,12); и место, которое обозначил Аврааму для жертвоприношения его сына (Быт. 22,2); а также гора Хорив, где явился отцу нашему Илии (ЗЦар.19,8); [ и место, которое посвятил своему служению Св. Михаил, - каковое есть гора Каргано, - показавшийся епископу Сипонтино и сказавший ему, что он является хранителем сего места, ради чего там посвящается Богу часовня в память ангелов; а преславная Дева избрала в Риме, посредством необычного знамения снежного, место для храма своего имени (который хотел возвести Патрицио)].

 

6. Причина, по которой Бог выбирает именно эти места, чтобы быть восхвалённым, предпочитая их другим, известна Ему. Что же до нас, то нам нужно знать, яко всё это ради нашей пользы, и чтобы слышать наши молитвы там и где пожелает, чтобы со всецелою верой к Нему обратились; хотя в местах, специально посвящённых служению Ему, имеем много лучшую оказию быть услышанными, так как Церковь для того их ознаменовала и освятила.

 

Глава 43

 

В которой трактуются другие поводы для молитвы, которые используют многие. - Каковые [поводы] суть многие изменения в обрядах

 

1. Радости бесполезные и присвоение несовершенное, которые, относительно вещей, о каковых сказали, имеют многие лица, по счастью, могут быть как-то терпимы, ибо они пребывают в них достаточно невинными. Великая же опора, которую иные имеют в многоразличных обрядах, введённых для людей малопросвещённых, которым недостаёт простоты веры, нестерпима.

 

Мы оставим теперь те /обряды/, которые содержат в себе какие-то необычайные имена или термины, которые ничего не означают, и другие вещи не священные, кои люди глупые и душа грубая и подозрительная обыкновенно вставляют в свои молитвы; и которые бывают откровенно злыми, и в которых имеется грех, а во многих и договор оккультный с бесом, чем вызывают они гнев Божий наместо милости, - их здесь не будем обсуждать.

 

2. Но из них хочу сказать здесь единственно о тех - поскольку не содержат в себе подозрительных вставок такого рода - которые многие наши современники, обладающие невоздержной набожностью используют, полагая всю силу и веру в какие-то приёмы и способы, которыми желают дополнить свои благочестие и молитву; которые разумеют так, будто единого пункта [не достаёт], и выходят за некие пределы, и не получают /от сего/ никакой пользы, и Богом не бывают услышаны, более доверяясь каким-то приёмам и способам, чем живости молитвы, не без великого оскорбления и обиды Богу. Так, /например, они хотят/ чтобы месса была с таким-то количеством свечей, и не больше, и не меньше; и чтобы священник читал бы её таким-то и таким-то образом; и чтобы начиналась она в такой -то час, ни раньше, ни позже; и чтобы состоялась она после такого-то дня, ни раньше, ни позже; чтобы молитвы и паузы были такими и сякими, и в такие-то часы, и с такими-то и такими-то обрядами [или позициями], и не раньше, и не позже, ни иным образом; и чтобы лицо исполняющее мессу, имело бы такие-то данные и принадлежности. И думают, что ежели не хватает чего-либо из того, что они предполагают, то ничего уже не совершается; [ и тысяча других вещей, которые они предлагают и используют].

 

3. И что того хуже и нестерпимее, так это что иные желают чувствовать в себе некое воздействие /мессы/ или исполнения того, о чём просят, или хотят знать, что будет достигнута цель их обрядоверных молений, - что, по меньшей мере, значит искушать Бога и тяжко гневить Его; настолько тяжко, что Бог иной раз даёт бесу позволение обмануть их, заставив их чувствовать и понимать вещи, совершенно чуждые их душевной пользе, вознаграждая их за ту отсебятину, которую привносят в свои молитвы, не желая чтобы скорее делалось то, чего Бог хочет, нежели то, к чему они стремятся. Итак, поскольку не вверяются целиком Богу, не получают никакого блага.

 

Глава 44

 

О том, как должно направлять к Богу радость и силу воли посредством благочестия

 

1. Известны, стало быть, те, которые настолько же большее упование возлагают на эти дела и обряды, насколько меньшее доверие имеют к Богу, и не добиваются у Бога того, чего желают. Есть некоторые, кто молятся больше ради своей претенциозности, нежели ради чести Божией; которые даже если предполагают, что Бог поможет, если должен помочь, а если нет, то нет, тем не менее, из-за отсебятины и тщетной радости, которую в это дело привносят, умножают без меры свои мольбы, тогда как им лучше бы измениться в вещах более для них важных, таких как очищение по правде своей совести и реальное понимание проблем своего спасения, отодвинув подалее за спину все свои мольбы, которые не об этом. И, таким образом, добиваясь того, что более важно, достигнут также и всего другого, что не является для них благом (несмотря на то, что не просят об этом) гораздо лучше и скорее, чем если всю свою энергию положат на это.

 

2. Потому что таково обещание Господа, говорящего через евангелиста: Ищите прежде и главным образом Царствия Божия и правды Его, и всё остальное приложится вам (Мт. 6,33); ибо сие есть претензия и мольба, которая больше Ему по вкусу. И чтобы достичь исполнения просьб, которые имеем в сердце своём, нет лучшего средства, чем полагать силу нашей молитвы в вещах, которые больше по вкусу Богу; ибо тогда не только дарует то, что просим, то есть спасение, но ещё и то, о чём Он знает, яко нуждаем ся в том, и что есть добро для нас, хотя об этом и не просим, согласно тому, кто дал благо разумения Давиду во псалме, говоря:

 

Ограда Господь тем, кто призывает Его в истине (114,18), которые молят Его о вещах, кои суть наивысокоистинны, как относящиеся к спасению; ибо об этих молвит тут же: Волю тех, кто боится Тебя, исполняешь, и просьбы их слышишь, и спасаешь; ибо защитою Бог желающим благого (Пс. 144,19). Итак, будучи ограждёнными, как говорит здесь Давид, не остаётся другой вещи к удовлетворению и предоставлению им, даже такой, какую им на ум не приходило просить. Ибо так читаем, что поскольку Соломону случилось просить у Бога о вещи, которая нравилась Ему, каковой была мудрость, потребная, чтобы править справедливо своим народом, ответствовал ему Бог молвя: Поскольку ты благоволишь более к некоей мудрости, чем к другой вещи, и не просишь победы с умервщлением врагов твоих, - ни богатства, ни долгой жизни, Аз дарую тебе не только мудрость, о коей просишь, чтобы править справедливо Моим народом, но ещё и то, о чём не просил Меня, дарую тебе; то есть богатство, и материю, и славу такие, каких ни до, ни после тебя не имел и не будет иметь царь, тебе подобный (2Пар. I, 11-12).

 

И так то сотворил, умиротворив врагов его, таким образом, что выплачивали дань ему все в окружности, не беспокоя его. То же самое читаем в Бытии, где Бог, обещая Аврааму умножить потомство его законное подобно звездам небесным, согласно просьбе его к Нему, сказал: Также умножу потомство сына рабыни, ибо он твой сын (21,13).

 

3. Таким образом, стало быть, следует направлять к Богу силу воли и радость её в молениях, не заботясь о том, чтобы опереться на изобретение обрядов, которые не используются и не одобряются католической Церковью, оставив моду и манеру подсказывать мессу священнику, ибо Церковь там на своём месте, где он держит тот порядок мессы, каковой должен быть; и не хотеть бы им использовать новые приклады, как будто они знают больше, чем Св. Дух и Его Церковь. Чтобы верили, яко ежели по простоте такой не слышит их Бог, то и не услышит, хотя бы много инноваций сотворили.

 

Ибо таков есть Бог, что ежели испрашивают у Него благого и на Его условиях, то будет им, чего хотят; но ежели идут за своим интересом, не должны говорить к Нему.

 

4. И в остальных обрядах, относящихся к Богослужению и прочим проявлениям благочестия, не хотели бы прислонять волю к другим церемониям и способам молитвы, чем те, которым обучает нас Христос (Лк.11,1-2); яко ясно ведь, что когда ученики вопросили Его, да научит их молиться, даровал им всё, что нужно для того, чтобы услышал нас Отец Вечный - ибо кто, как не Он, знает Его характер, - и единственное, чему научил Он их, были семь прошений в Отче Наш, в которые включены все наши нужды духовные и преходящие, и не оставил им никаких иных множественных способов говорения и обхождения. Напротив, Он, скорее, сказал им в другой части, чтобы когда молятся, не старались много говорить, так как хорошо знает наш Отец Небесный, в чём нуждаемся (Мт.6, 7-8). Единственно наказал со многою настойчивостью, чтобы упорствовали в молитве, а именно в Отче Наш, говоря в другой части, что нужно всегда молиться и никогда не прекращать (Лк.18,1); но не учит нас /этим/ многоразличию просьб, а только - чтобы они повторялись многократно со рвением и заботою; потому что, как говорю, в них заключено всё, что есть воля Божия, и всё, в чём мы нуждаемся. Оттого, когда Его Величество трижды прибег к Отцу Вечному, все три раза молил одними и теми же словами ОтчеНаша , как говорят евангелисты, молвя: Отче, если невозможно тому быти, чтобы не испить сей чаши, да свершится воля Твоя (Мт.26,39).

 

А что до обрядов, которыми учит Он нас сопровождать молитву, то это одно из двух: или спрятаться у себя в задней половине, где, без шума и не обращая внимания ни на что, можем творить её с большей полнотой и чистотой сердца, согласно сказанному Им: Егда молишися, взойди к себе в задняя и, затворивши двери, молись (Там же, 6,7), - или, ежели нет, то - в уединённой пустыне, как Он сие творил, и в лучшее и более спокойное ночное время. Итак, нет того, чтобы означать особое время, ни дни особые, ни выделять одни перед другими для проявлений нашего благочестия; ни того, чтобы использовать другие способы, ни того, чтобы играть словами или молитвами помимо тех, что использует Церковь, и как использует; потому что все они сводятся к тому, что мы износим в Отче Наш.

 

5. И не осуждаю за то, - но, скорее, поощряю, - что есть некие дни, в которые иные лица предполагают совершать дела благочестия [ как некоторые, в девятины] такие, как посты и тому подобное, но упираю на то, чтобы ввели в свои пределы способы и обряды, с которыми сие творят. Как сотворила Юдифь тем, что в Бетулии, которых упрекнула, яко полагают пределы Богу во временах и сроках, в кои надеются на Божие милосердие, говоря им: Вы полагаете Бог у срок для милосердия Его ? He к тому это, говорит, - чтобы подвигнуть „Бога к милосердию, но к тому, чтобы пробудить Его гнев (8,11-12).

Глава 45

В которой обсуждается второй род благ различимых, в которых может тщетно радоваться воля

1. Второй вид различимых и обладающих вкусом благ, в которых может радоваться воля, составляют те, которые провоцируют или заставляют служить Богу, и которые зовём провокативными. Таковые суть проповедники, о которых можем говорить с двух сторон, а именно: в том, что касается самих проповедников, и в том, что до слушателей; потому что как в отношении одних, так и других, не ошибёмся, если покажем, как должно вести к Богу радость воли тех и других, соответственно данной практике.

2. Относительно первых, - проповедник, чтобы принести пользу народу и не затруднить себя самого тщетной радостью и самомнением, должен заметить себе, какое исполнение является более духовным, чем вокальным; потому что, хотя пользуется словами сущими, их сила и воздействие лежат не в них, но - во внутреннем духе. Откуда, более высокое учение, которое проповедуется, и более утончённая риторика и возвышенный стиль, в который она одета, не пользуют больше, чем дух. Ибо. хотя истина есть, что Слово Божие действенно само по себе, согласно Давиду, который говорит, яко Он подаёт глас, глас истины (Пс.67,34), однако, также огнь имеет доблесть жечь, а не жжёт, когда субъект не расположен к тому.

3. И для того, чтобы учение возымело свою силу, необходимы два расположения: одно у того, кто проповедует, а другое у того, кто слушает; так как обычно бывает польза, когда имеется расположение со стороны того, кто учится. Отчего и говорится, что каков учитель, таков бывает и ученик. Потому что, когда в Деяниях Апостольских некие семь сынов кого-то из священноначалия иудейского научились заклинать бесов той же самой формулой, что и Св. Павел, рассердился на них бес, говоря: Иисуса исповедую и Павла знаю; а вы чьи будете? (19,15). и набросился на них, обнажил и язвы наложил. Этого не случилось бы, если бы они имели потребное расположение, и если бы не было так, что Христос не хотел, чтобы совершали сие Его Именем. Потому что однажды нашли апостолы одного, кто не будучи учеником, изгонял беса именем Христовым /Господа Нашего/, и воспрепятсвовали ему, а Господь упрекнул их /говоря/: Не препятствуйте сему, ибо никто не возможет речи злое о Мне вскорости, и ежели во Имя Мое вершит какую-либо доблесть (Мт. 9,38). Однако удерживает гнев на тех, кто обучая закону Божию, не блюдут его, и, проповедуя Духа Свята, не имут его. Яко рече об этом через Св. Павла:

Учиши других, а себя самого не учишь. Проповедуя, что нельзя красть, крадёшь (Рим. 2,21). И через Давида рече Святодух: Грешнику сказал Бог: Почто проповедуешь, не будучи справедливым, и держишь закон Мой в устах твоих, а дисциплину ненавидишь, и слова Мои бросаешь за спину? (Пс.49, 16,17). Чем даёт понять, что также не дарует духа, чтобы получали выгоду.

4. Вообще видим, что - насколько можем здесь судить - чем лучшую жизнь ведёт проповедник, тем больший плод получает, вопреки вульгарности своего стиля и худости своей риторики и своего общего учения; потому что дух живой придаёт ему окраску; а другой, напротив, обретёт очень мало пользы, несмотря на свой весьма высокий стиль и учение. Потому что, хотя истина есть, что хороший стиль и манеры, и возвышенное учение, и добрый язык, подвизают и производят большее действие, сопутствуя доброму духу; однако, без последнего, даже если даёт проповедь сладость и вкус чувству и разуму, очень мало или ничего не придаёт эта игра воле. Потому что обычно остаётся она столь же слабой и ленивой, как и раньше, для того чтобы трудиться, хотя говорились чудные вещи, чудесно рассказанные, яко служат они только для ублажения слуха, как концертная музыка или колокольный звон; но дух, как сказал, не вышел из двери своей более, чем до того, не имея гласа истинного, который восставил бы мёртвого из гроба его.

5. Мало значения в том, чтобы слышать [ звучит ли одна музыка лучше другой], если не подвизает меня /эта музыка/ больше, чем другая, на свершение труда. Потому что, хотя говорится о чудесах, тут же забывается, так как не привносят огня воле. Ибо, сверх самого себя, не приносит многого плода то, что захватывает чувство во вкусе этого учения, но препятствует прохождению к духу, оставаясь только в оценке способа и привходящих обстоятельств слышания, восхваляя проповедника за то и за это, и, скорее, поэтому следуя за ним, чем ради исправления, которое отсюда извлекают .

Эту науку даёт хорошо уразуметь Св. Павел в Поедании к коринфянам (1Kop.2,1-4), говоря: Аз, братия, когда прихожу к вам, не прихожу проповедовать Христа с высоким учением и мудростью, и мои слова и моя проповедь не являются красноречивой премудростью людской, но - явлением духа и истины.

Однако же, намерение Апостола и моё здесь заключается не в том, чтобы осуждать хороший стиль и красноречие, и удачные обороты, ибо они весьма кстати проповеднику и уместны в его занятии; тем более, что хороший стиль даже вещи павшие и испорченные подымает и восставляет, тогда как дурной оборот и добрые портит и погубляет.

Про Рух

Рух Світло-Життя заснований у Польщі слугою Божим о.Франциском Бляхницьким. Цей рух є одним з рухів віднови Церкви.
Рух є:

  • євангелізаційним
  • катехуменальним
  • рухом визволення людини

Контакти

Центр Руху Світло-Життя

вул. Чуднівська 1а

с. Корчак

обл. Житомирська

12421

Тел: 096-110-17-34

о. Олег Сартаков

Карта